Федорович суетится. Загружает компьютер, открывает папки, показывает даты. Запускает видео. Я жду с замиранием сердца. Но когда проходит несколько секунд, я чувствую легкое головокружение, потому что у моей двери стоит эта красавица, у нее ключи от моей квартиры. Но главное в этих кадрах не то, что у нее есть ключи, которых я ей не давал… А то, что по подъезду на своих двоих вышагиваю я собственной персоной. Притягиваю девушку к себе и по-супружески начинаю с ней проявляться как мужчина, не дожидаясь открытия двери. И это точно я! Костюм тоже мой. В своей манере целую эту Миру, потом опускаю свою лапищу ниже. Но девушка изворачивается, открывает входную дверь и затаскивает меня внутрь за галстук…
— Все хорошо? — вежливо уточняет консьерж. — Может, врача?
________
[1] Розалия — героиня романа «Сводные. Шип и Роза»
Глава 2
У меня до сих пор руки трясутся. Никак не могу прийти в себя. Я уже это делаю — играю роль жены Глеба Вересова.
Он когда на меня так посмотрел, я думала, что моя смерть будет быстрой. Но раз я пообещала Малышеву, пути назад нет. Потому я стойко выношу истерику взрослого мужика.
Фиктивный муж пока спал, я успела даже разглядеть розу ветров, татуировку на его плече, а еще Евгений Семенович рассказал о родинке своего племянника на самом причинном месте. Это если вдруг он кинется сверять информацию о себе.
По-человечески я Глеба очень понимаю. Но в целом он сам виноват, что дядя решил таким нестандартным способом его привести в чувство. Так сказать, отрезвить и наставить на путь истины.
Как только мой муж выносится в подъезд, я сразу звоню Сергею Самохину, чтобы они за своим боссом присмотрели и, может, даже успокоили его.
Я же ничего не должна бояться, надо продолжать активно вживаться в свою главную роль. Поэтому я не жду Глеба, а иду на кухню и включаю кофемашину. Запускаю программу, подливаю молоко в емкость и начинаю приятный процесс варки кофе.
Делаю вариант «как любит Глеб».
Капучино с пенкой и корицей в его любимой кофейной чашке. Себе наливаю то же самое. Затем направляюсь в нашу общую гардеробную.
Глеб будет в шоке. За время, что он пробыл в отключке, его квартиру даже успели немного модернизировать под семейное гнездышко.
Я надеваю приятный на ощупь велюровый костюм, собираю волосы в хвост и возвращаюсь на кухню. Из холодильника беру себе чизкейк. Минут через двадцать возвращается благоверный.
Наверное, уже успел полрайона разгромить, пока смог принять очевидное и неизбежное.
— Сидишь, значит? — сухо и совсем недружелюбно проговаривает мой блудный муж.
— Сижу, — тихо отвечаю и ковыряю чизкейк вилкой.
— Зачем ты тут сидишь? — тянет слова мой фиктивный муж, намекая на неуместность всей ситуации.
— Сейчас допью кофе и спать пойду, — выдаю сразу прямо свои дальнейшие действия.
Пусть даже и не надеется, что я сдамся, подожму свой хвост и уберусь отсюда.
— Тебе я тоже сварила. Может, взбодришься?!
— Я уже… взбодрился, — многозначительно проговаривает Глеб и садится на барный стул у стойки в нашей совмещенной с кухней гостиной. — Капучино? Откуда ты все знаешь? — с недоверием заглядывает в чашку и вдыхает кофейный аромат, немного расслабляясь.
***
Суженый все-таки решается выпить ароматный напиток. Его губы пачкаются в пенке, и меня торкает немного позабавиться. Хотя я рискую, и сильно. Мало ли на что способен мужик в стрессе. Тем более чужой мужик.
— Ты испачкался, — игриво проговариваю и указательным пальцем стираю молочную пенку с его губ.
Он сначала дергается от моих невинных прикосновений, но потом, когда до Глеба доходит, что я просто ухаживаю за ним, успокаивается немного.
— Я бы и сам… справился. Спасибо, — но Вересов все-таки предпочитает отодвинуться.
Неужели считает, что я могу его съесть или снасильничаю ненароком? От подобных предположений становится смешно. Я даже непроизвольно улыбаюсь и уже с гораздо большим удовольствием кладу кусочек чизкейка в рот.
— Как знаешь, — проговариваю и встаю из-за стойки.
Беру тарелку в руки и кружку, несу все это до мойки, открываю воду и начинаю петь: «Зачем мне солнце Монако…»
Я стою у мойки, пою (очень на любителя, не всегда попадая в ноты) и пританцовываю. На часах пять утра, и вместо того чтобы уже ползти спать, я с особым энтузиазмом испытываю нервы Глеба на прочность.
За спиной я слышу звон бьющейся посуды, благоверный не выдерживает утренней атмосферы и разбивает вдребезги свою любимую чашку.