Помню, в четырнадцать моя соседка по парте – Катя подставила меня, сказав, что я нравлюсь Сидоренко Максиму из 10А. Я всегда была достаточно смелой во всём. До этого случая. В Сидоренко я была влюблена, как была влюблена и ещё половина девчонок нашей школы. Как потом оказалось и сама соседка Катя, хоть и являлась его сводной сестрой (собственно, поэтому я и поверила ей). А вот сам Сидоренко оказался Пидоренко. Когда я счастливая подошла к нему на перемене и прижалась к его губам своими, он оттолкнул меня и высмеял перед толпой старшеклассников. Это был мой первый поцелуй. Просто ужасный, с односторонним движением. Правда, этот парень через два месяца стал бегать за мной и упрашивать начать встречаться… Но это уже другая песня.
Чувство собственного достоинства долго зализывало раны и новых не хотело. После того случая я признавалась в своих чувствах лишь раз, Дане. И то потому, что вроде как надо было в ответ. Всегда, если задумывалась, ощущала себя жалкой и заведомо отвергнутой. Не знаю, хорошо это или плохо, но те два человека запомнились мне как самые отвратительные. Но Станиславский, кажется, переплюнул их обоих…
Сняла джинсовку, оставаясь в белом кроп-топе, взбила пальцами мокрые, а от того и тяжёлые волосы, и, откинувшись на спинку дивана, стала разглядывать Станиславского. На меня он уже не смотрел. Хмурился и был полностью поглощён разговором…
— …Маркин вроде дружит с Борисовым... Узнай, может, у него через Борисова получится достать какую-то информацию об участии «РосГаранта».
Вот сейчас он напряжён. Хмурится, – возможно, недоволен ответом собеседника. Пальцами потирает двухдневную щетину на щеке, что говорит об усиленном мыслительном процессе. Что ещё? Смыкает веки, пальцами давит на них, а затем резко распахивает, что-то снова отвечает, а я удивлённо рассматриваю лазурную радужку его глаз, которая стала ещё ярче на фоне покрасневших белков. Он устал и, возможно, давно не высыпался…
Отвратительные глаза! Как и серый пиджак, накинутый поверх чёрного поло. Эта укладка! Аккуратно подстриженные ногти на длинных пальцах. Массивные часы от Одемар Пиге[2] на его запястье… Этот человек не нравился мне от своей светлой макушки до своих начищенных оксфордов! Какой из него мой жених и муж?! Да от него же за километр несёт снобизмом. Да он же просто бездушный, бесчувственный, безэмоциональный робот.
— Давай, скоро буду… — наконец сбросил вызов, поднял взгляд на меня и, сцепив руки на столе в замок, придвинулся ближе. — Значит так, Ёж…
Тут мои зубы скрипнули. Он только что дал мне кличку? Я не ослышалась?!
— …на разговор пять минут, а потом я уеду на встречу, — отпил кофе из чашки, поморщился, отодвинул и приподнял брови в ожидании. — Я слушаю.
— Никакой. Свадьбы. Не. Будет, — отчеканила я, вновь вкладывая в каждое слово по тонне призрения. — Вы ужасный человек. Вы абсолютно не в моём вкусе. Но даже это не самое главное. Вы решили купить меня, как какую-то вещь.
— Ты.
— Что?..
— Можешь обращаться ко мне на ты. Как никак я скоро стану твоим мужем. Продолжай, — великодушно позволил мне этот!..
Хочет, чтобы я продолжила?!
Пи-и-и-и-и-и-и!.. (на этот месте должно быть много мата – прим. авт.)
— Вы мне в отцы годитесь! — прошипела, резко наклонившись к столу.
Станиславский удивлённо приподнял брови.
— Мне тридцать три.
— А мне в душе пятнадцать, и я не готова выходить замуж!
— У тебя месяц, чтобы подготовиться.
— Конченный эгоист!
— Возможно.
— Вы мне не нравитесь!
— Это пока.
— Я не выйду за вас!
— Это уже решено.
— Зачем я вам?! — взревела я, чем заставила обернуться некоторых посетителей. Плевать! — Вы меня абсолютно не знаете! Видели всего один раз! С чего такое желание?! Вы шизофреник, и голоса в голове вам что-то нашептали?!
Станиславский откинулся на спину диванчика и демонстративно посмотрел на часы.
— Так, время вышло. Переубедить меня у тебя не получилось, — взял телефон со стола и уже хотел встать, но я схватила его за руку останавливая.
— А это возможно? — спросила с какой-то дикой надеждой.
— Уже нет, — изогнул губы он в подобии улыбки и снова попытался встать, но я снова остановила его за руку.
— Подожди!.. те, — выдохнула и с трудом сглотнула свою ярость. По-плохому явно ничего не получится. Значит, надо попробовать по-хорошему… Убрала от него свою руку и спрятала под стол. Состроила как можно более жалостную гримасу. — Ярослав, объясните мне по-человечески, потому что я вообще ничего не понимаю. Со вчерашнего вечера места себе не нахожу! Ну вы ведь взрослый человек и должны понимать, что наша свадьба пахнет бредом. Я не знаю вас, вы меня не знаете. Неужели у вас нет более подходящей партии? Я тут вообще, как при чём оказалась?