Они приближались к дому, мрачному великану на холме.
— Мам, а когда мы закончим с обедом для мистера Бадена, можно я пойду поиграю с остальными девочками с деревни? — спросила она пытаясь догнать мать, которая шла явно быстрее обычного. — Можно, можно, можно, можно!?
— Я думаю да, если господин сэр Баден будет доволен и не найдет нам дополнительной работы. — сказала она отпирая заднюю калитку. — Если нет Софи, ты же поможешь маме?
— Конечно, но ведь Джейн обещала, что принесёт свою купленную в городе куклу, вместе с её одеждой… Я очень хочу посмотреть на неё мам. — пожаловалась Софи матери. Но потом обрадовавшись добавила. — Джейн сказала, что она даже умеет говорить. Представляешь мам! Говорящая кукла! Это же чудеса! Вот бы мне такую я бы…
— Болтушка. Моя маленькая болтушка Софи. Потом мне все расскажешь. А сейчас не время. — перебила ее мама.
Болтушкой ее называли многие. Чаще это звучало обидно, иногда смешно, но только мама могла произнести это так по особенному, что это слово приобретало мистический окрас некой гордости. И Софи могла смела сказать: Я болтушка.
Они вошли через черный ход. Парадный само собой ради них не открывали. На кухне воняло сгоревшим маслом и рыбой. Сэр Баден любил рыбу, по этому ее смрад впитался в стены так глубоко, что даже после того, как этот дом снесли, это место ещё долго воняло рыбой и маслом. Софи сразу заняла свое место около кухонного стола и начала усердно чистить овощи для овощного рагу, которое подадут для хозяина дома.
В течение пару часов девочка усердно очищала и нарезала овощи, помогала другим поварам, подавала овощи, ножи и другие ингредиенты. Хромой слуга-мышь, спотыкаясь о собственные ноги, мыл полы. Хромоту как и все свои синяки он получил от хозяина, который когда напивался, а делал он это часто, мог распускать руки. Хотя избиение мышей среди верхушки или низов общества не было ничего зазорного, Софи почему-то испытывал к мышонку жалость. Возможно она уже тогда знала, что в если она будет в этом доме то ее ждёт тоже самое. Пухлый шеф-повар напевал себе под нос какую-то тихую мелодию, которая под шипение сковородок и звяканье кастрюль звучала лучше, чем была.
Всеобщая шумиха затихла, когда напудренный лакей, из высших слуг сэра Бадена ворвался на кухню и громким голосом, почти криком, сообщил, что у хозяина сегодня крайне скверное настроение и если все не будет идеально, то весь поварской состав вылетит на улицу, а мыши, что не скроются с его глаз, будут зарыты в лесу в лучшем случае мёртвыми.
Софи попыталась вспомнить, когда же у сэра Бадена было хорошее настроение, но не смогла вспомнить. Мама говорила, что раньше он был веселее. Но потом… Почему то изменилось резко. И никто в доме не знал почему. Кроме матери Софи. Она прекрасно знала, почему сэр Баден больше не заглядывал на кухню. Почему раньше он посылал за продуктами лакеев с поваром, а потом начал посылать её. Почему он игнорирует её существование. Ее и Софи. Что раньше он был добрее, но потом… Она чуть не сожгла рыбу, пока думала об этом, если бы один из поваров не вмешался. Рыба получилась зажаренее обычной. Мать Софи понадеялась, что старик не обратит на это внимание, хотя сама себе врала, ведь знала его привычки и как он относится к переменам. Чего только стоит его отказ от смены униформы слугам. Во всех окрестных домах, слуги ходили уже в более простых фраках и костюмах и лишь в доме сэра Бадена, из за слишком консервативных взглядов хозяина, слуги ходили накрахмаленные, в дурацких париках и узких костюмах прошлой эпохи.
Шеф-повар положил рыбу вместе с гарниром, в подаче ему не было равных. Далее последовали закуски. Мясной суп, который Баден вопреки правилам ел вторым, овощной салат, жаркое, солянка, разные закуски и две добрые бутылки коньяка. Слуги отнесли это все за стол, где на величественном золотом кресла восседал Баден. Типичный аристократ прошлой эпохи.
У него были глубоко посаженные глаза, которые с годами становились лишь глубже, а сейчас казалось, что Бадену можно сунуть руку в череп. Брови у него были густые, глаза тёмные и мёртвые, что дополняли образ черепа. На носу пенсне. У него были густые баки, которые безнадежно устарели. Дела Бадена вопреки его богатству шли из ряда вон плохо. Уже как 20 лет, 12 из последних были наиболее тяжёлые. С того самого дня… Баден был уверен, что тяжёлые мысли приближают его смерть. Неудачи в союзах, проигрыши в войне собачьей империи, потеря земли, ЕГО земли, долги. Все это навалилось на него. Из за этих мыслей он плохо спал, ворочался и из за недосыпа становился только злее. Его мышцы, некогда крепкие, ослабли, он становился стариком, и в ближайшем будущем мог одряхлеть. Хотя он сам себе ежедневно пытался доказать обратное, он уже в глубине души смирился со старостью. Нынешний король жаждал инноваций. Нового! Он не жаловал его, Бадена, хотя не мог отрицать его власти. Этот щенок не умел ценить старых вещей…