Голова Льва пульсировала как шар, готовый лопнуть от переполняющего его воздуха. Мозг выпрямился до одной плоской извилины, Амеди и новый год улетучились куда-то далеко. Сейчас его мысль была:
" Лишь бы не сойти с ума. Это далеко от совершенства. Лишь бы не сойти с ума. Это далеко от совершенства. Лишь бы…"
Спокойно котик, будешь так часто думать, голова сгорит. Ой, извини за каламбур.
"Лишь бы не сойти с ума. Это далеко от совершенства. "
Хватит Лев. Прекращай. Меня этим не купишь.
"ЛИШЬ БЫ!!!"
Прекращай, позволь же себе испытать безумие.
Лев зарычал во все горло. Все приподняли голову.
— я же говорил, он не в себе — шепнул Саша брату.
Все пошли дальше. Это солнце, Лев ненавидел его и до, а сейчас… Эту ненависть невозможно описать в словах. Он был готов не просто порвать солнце, он был готов рвать и уничтожать его вновь и вновь, пока гнев не решит его сил и он не упадет мёртвый, но довольный. И даже после смерти его дух заполненный ненавистью снова был готов это повторить. Крупные капли пота поначалу падали со лба Льва, пощипывая его глаза. Липкий пот спасал от жары. Лев где то слышал, что через него можно похудеть. В таком случае если он выберется то похудеет точно. Но в какой-то момент он чувствовал, что почти обезвожен и немного даже наслаждался этим чувством разогрева его кожи, однако пил. Маленькими глотками с огромной паузой он пил из свой фляжечки, что сжалась кажется до размера жука. В какие то моменты, его ноги настолько болели тупой болью, что он шёл на всех четырёх лапах, хотя все они так переодически делали. Но лапы обжигал песок и долго он так идти не мог.
В действительности оба солнца жарили безжалостно и столбик термометра возможно уже перешёл шестьдесят по Фаренгейту, хотя боюсь мы никогда не узнаем точно. Это огромная кошачья сковородка.
Матвей и Паша, забытый мною дуэт неудачников-придурков, на который я сейчас обращу внимание, за все время этого путешествия не разу не испытал и не сделал хоть чего-то выдающегося. Однако у них была одна хорошая привычка, смеяться над каждой трудностей и глупостью, возможно по этому они ещё не выжили из ума или не сняли маску с Тагира как Андрей. Вот и сейчас эти двое поднимались по одному из миллионов барханов, когда Матвей ради смеха, толкнул Пашу в бок. Он не удержался и скатившись кубарем вниз, будто с ледяной горки, проматерился на всю пустыню и в итоге смотрел на возвышающихся теперь над ним сослуживцев. Недовольный и вес в песке он пополз обратно, на слишком высокую песчаную гору.
Потом последовал смех. Казалось такая тупость могла насмешить только самого Матвея, но из за нагретых голов, этот жест вызвал приступ эйфорического гогота у всех. Но не сразу. Как лесной пожар, он лишь постепенно дошёл до всех, в том числе и до самого Паши, который вернувшись ржал на вершине бархана. Они смеялись долго, постоянно кашляя от сухого сжатого воздуха. Этот смех можно услышать в любой тюрьме со смертником или в психушке, где содержится безнадёжно больной. Этот смех даже кажется переходил в первобытные крики, но потом снова возвращался в прежнюю колею.
Тагир, чтобы не упасть со смеху, положил руку на плечо Льву. Тот спихнул и лже аристократ грохнулся вниз. Он пнул Льва в ногу, тот повалился как костяшка домино на Сашу. Последний зацепил Гаврилу, тот отпихнул в него Андрея. Андрея двинул Саша в бок, он встретился с Гришей и таким бильярдным способом в итоге Саша выпустил в ход кулаки. Ответ был таким же. Началась драка, бессмысленная и жестокая, где каждый бил всех подряд. В этой куче они могли спокойно достать когти или револьверы и покончить друг с другом раз и навсегда. Это бы прекратило их бессмысленный поход и лишило мучений.
Но прежде чем пролилась лишняя кровь единственный не втянутый в драку, достал револьвер и пронзил пустошь столь не естественным звуком выстрела. Затем ещё и так почти всё обойму, пока наконец лишние телодвижение не закончилось и Слава не опустил револьвер. Тяжело дыша он смотрел на всех.
Мысли как и коты сплелись в отвратительный, мокрый от жары, комок и сейчас в мертвецкой тишине, когда никто даже не думал лишний раз моргнуть они все почувствовали вибрацию. И с огромным ужасом осознали — что-то под барханом есть.