— Дорогая, ну не надо выдумывать глупости, ну какой извращенец! — спокойно ответил он.
— А то ты не знаешь!? Ты не знаешь? У Рейнетсов старшую дочь похитили и ты знаешь что с ней там делали. — Юля не видела лица матери, но могла представить как она злилась.
— Знаю. — немного виновато ответил отец. — Но давай не при Юле…
— Так если знаешь, то не мешай! — она топнула ногой и решительно повернулась, когда он резко схватил ее за руку.
Воин и дома воин, говорила мама Юле. Рефлексы не потеряешь, поэтому в ответ она ударила отца в челюсть. Юля крикнула. От удара он врезался в дверной проем и поцарапал всю щёку гвоздь, на котором висела картина. Картина в свою очередь упала, разбив старую деревянную раму и теперь натюрморт украшал пол, а щеку отца полоска из которой текла кровь. Осознав, что она сделала, боец ушел и вернулась мама.
— Мама не трогай папу! — плача закричала Юля. Для нее это был шок.
— Дорогой! Ты цел, прости я…
— Все хорошо… — ответил он. Хотя хорошо ничего не было. — Я же знал о твоих рефлексах, надо было…
— Нет, это я виновата, прости. — она извинилась тогда и вправду искренне.
Юле предстояло ещё много раз увидеть подобную картину. Мама, или тот боец, что замещал ее, развязала руки. По началу это была случайностями, потом стало закономерностью и наконец почти статистикой. Порой ее пугал сколь холодно можно применять этот термин к вещам по типу побоев. После удара она легла обратно спать. Удар всегда заставлял бойца уйти. А так как часто это отвлекало мать, то ей казалось, что возможно отец нарочно получал удар за неё или Митю. Это помогало матери. В конце концов, даже за считанные дни до смерти отца, они все так же договаривали фразы друг за другом, понимая ход мыслей. Не это ли знак любви…
Юля затрясло от этих мыслей. Как бы мать не была сильна, психологически она не смогла совместить в себе бойца и жену… Как бы она хотела вернуться в один из тот вечеров сейчас и…
Пулеметы на секунду затихли. Юле это только поняла. Лев открыл глаза. Волайтис переглянулся через стол с Гришей. Потом с Юлей и Львом. Мысль понята.
Слава, Федя и Гриша достали револьверы из кобуры. Юля не мелочилась и потянулась за свою винтовку. Лев лишь высунул пол головы, ожидая, что сейчас их всех накроет второй поток патронов и они полетят мертвыми назад
Да ты оптимист.
к остальной кампании мертвецов. Тагир сидел с краю и тоже высунул морду.
Джон стоял на противоположном конце комнаты держа в одной руке нож, во второй за плечи белого гада, который закрывал своей плёнкой всех пулеметчиков по щиколотку и с небольшим отверстием для ствола. Хоть это видел лишь Джон, напротив Льва сжавшись в комок лежал Уильям, держась за плечо.
— Если ещё хоть один из вас, подонков, выстрелит, то я перережу этой дворняге глотку. Это понятно? — сказал Джон. Белоснежная кажется был полностью спокойна. С этой же мордой она пробивал пол и смотрела на расстрел.
Псы пулемётчики переглянулись, будто искали что-то. Потом посмотрели на охотничью собаку. Он стоял спиной ко Льву и морду его разглядеть он не мог, но прекрасно осознавал какой наверное гнев был там. Не удивление, а именно гнев.
— Ты же Хайд? — спросил охотничья. — Их масти, я уверен. Значит где-то ещё должен быть Хирц… Где же.
— Какое дело тебе. Тут есть я и я спокойно убью обоих из вас. — ответил Джон, чуть сильнее прижимая нож к собачьей шеи.
— Мой специальный материал, Шульций, если угодно, огнеупорный. Хирцы связаны с огнем, по этому я должен был его обклеить и уничтожить. Он бы зажарился скорее всего, как курица на сковороде. — пояснил пёс раздвигая лапы. Лев заметил, что у него даже не было огнестрельного оружия. Уверенный в себе пёс.
— Мы тебя и без него до корки зажарим— огрызнулся Джон. Сейчас он выглядел ещё злее.
— Боюсь, боюсь хайдового выродка. Значит Хирца нету… Жаль. Ты знаешь кто я? Я Теодор Шульце, средний сын основной линии Шульце. Ты знаешь, сколько Хайдов мы перебили? — продолжал угрожать пёс.
— Мне плевать. Бросайте оружие и сдавайтесь, пока я добрый. — продолжил он.
Лев снова встал на четвереньки, предчувствуя что-то плохое. Саша и Андрей все таки высунулись из любопытства. Паша дёргал ногой и по ту сторону стены кто-то кричал, но пройти они не могли. Но сейчас Льва волновал Тагир. Один из псов вероятно хотел зайти за столы, но не успел. Он остановился опасной близости от стола, настолько, что Тагир мог схватить его за ногу. Но он собирался сделать не это. Вынув шпагу он мог спокойно всунуть ее в спину врагу. Но Тагир же не будет это делать, он не настолько сумасшедший…?