Алекс лег на землю и стал гладить ее огромное холодное тело. “Господи, — шептал он, обращаясь к сырой и равнодушной массе под собою. — Господи, сделай доброе… Разве мы так уж плохи?… Господи, не будь так жесток…”
Все в голове у него спуталось: небо и преисподняя, песок и болота. Лишь тепло костра оставалось теплом, и горячечный бред Ситмаха оставался голосом человека.
Так Алекс и заснул, прижимаясь к земле, обнимая ее и шепча бесконечные клятвы покорности всесильной разъяренной Гее.
Они дошли до границы. Ситмах снял руку с плеча Алекса и положил ладонь на белый гладко обструганный столб, врытый в землю. Столб еще пах смолою. С одной стороны был лес и болота. С другой — дома. Улицы. Стояли машины. Красная кирпичная труба дымила. Экскаваторы, наперебой рыча, вгрызались в землю. Яма была огромной, как котлован на месте Поглощения. В нее с тупым упорством светили прожекторы.
— Ну вот… — Алекс в гримасе, что означала улыбку, растянул рот. — Дошли…
И он хотел переступить границу.
— Стой, — сказал Ситмах.
Алекс обернулся, не понимая.
— Я не пойду, — Ситмах оттолкнулся от свежеобструганного столба и сделал шаг назад. — Я не пойду туда.
— Да ты… как же… — Алекс выпучил глаза. — Ведь там безопасно.
— Я не пойду, — в третий раз повторил Ситмах.
— Тебе врач нужен, ты умрешь один, раненый, в лесу… — пытался убедить Алекс, оглядываясь на дорогу и город. Там ходили люди, там была жизнь, настоящая жизнь, как до начала Поглощения.
— Запомни, парень, из всех, кто еще топчется здесь, я умру самым последним, — хмуро произнес Ситмах и, повернувшись, пошел, не разбирая дороги, в лес.
Алекс сделал несколько шагов следом за ним и остановился, озираясь. Город за спиною манил…
— Ситмах! — завопил он от отчаянья и боли.
Тот шел не оборачиваясь и почти уже скрылся среди осинника и низких елочек. Алекс бросился за ним, потом резко повернул и побежал обратно, потом вновь рванулся за Ситмахом. И, наконец, последний раз повернувшись к городу лицом, он увидел, как красная труба, что пятнала вечереющее небо рыжим дымом, вдруг разломилась пополам и медленно, будто в замедленной съемке, рухнула…
Алекс бросился назад в лес. Границы Поглощения больше не существовало…
СЕРГЕЙ КАЗМЕНКО
ПРАВО СОБСТВЕННОСТИ
— Но это же немыслимо! — Риттул вскочил со стула и в волнении стал ходить взад и вперед по кабинету. — Вы хоть отдаете себе отчет в том, что стоит за вашей миссией?
— Я еще раз повторяю, — Габбен устало вздохнул, на секунду прикрыл глаза. — Закон существует для того, чтобы его выполняли. Все. Без исключения. Иначе он просто перестанет быть законом.
Он был совершенно спокоен. Тот, кто теряет спокойствие, достоин презрения. И ни один из рода Габбенов не терял лица в экстремальных ситуациях. А Керо Габбен прослеживал свою родословную на девять столетий в прошлое, вплоть до самого Олава Керо Габбена, считающегося основателем рода, который первым из Габбенов добился звания Координатора. Не исключено, что славный род Габбенов имел и более древние корни. Ведь столько архивов погибло во время печальных событий пятисотлетней давности. Но переживать из-за этого не стоило. И без того лишь немногие из могущественных кланов могли похвастать более древней родословной. Что же касается остальных… Керо Габбен как раз и прибыл для того, чтобы решить вопрос с остальными. Вполне возможно, что и с этим Риттулом тоже — иначе с чего бы он так разволновался?
— Закон, говорите вы? — Риттул застыл на месте, уставившись на Габбена. — Закон? Это вы называете законом? То, что может любого человека обречь на худшую из возможных форм рабства, вы называете законом? Это же чудовищно, это же… — он не нашел слов, в раздражении дернул плечом и отошел к окну.
— Давайте прежде всего будем точными, — сказал ему в спину Габбен. — Давайте не будем путать терминологию. То, о чем вы говорите, ни в коей мере не может относиться к человеку.
— Да? — Риттул резко повернулся, подался вперед. — А к кому же тогда, по-вашему, это может относиться?
— Это относится, — Габбен презрительно поморщился. Слегка, только для себя, так что Риттул, скорее всего, ничего не заметил. — Это относится исключительно к биороботам фирмы ГБТ. Только и исключительно к биороботам. И люди здесь совершенно ни при чем.
— Ни при чем, говорите вы? Ни при чем? А как вы отличите человека, обыкновенного человека, от биоробота? Как, я вас спрашиваю?
Габбен выдержал паузу. Две секунды. Три. Теперь можно говорить. Теперь его слова дойдут по назначению. И этот Риттул — уму непостижимо, как он достиг звания Координатора — поймет, наконец, что спорить просто бесполезно. А может, и не поймет, может, он просто не в силах будет это понять. Люди такого сорта обычно не очень умны. Но особенного значения все это не имеет. Нравится Риттулу иск, предъявленный тсангитами, или не нравится, это мало что изменит. Человечество добровольно вступило в Сообщество и признало действующие в Сообществе законы. Так что придется подчиниться. Тем более в данном случае, когда удовлетворение иска может пойти людям только на пользу. Ведь даже незначительное снижение численности населения позволит решить множество проблем. А если подойти к делу несколько шире, чем это предусматривает иск ГБТ… Впрочем, для выработки подробных планов еще будет время.
— Я уже объяснял вам процедуру, — совершенно ровным голосом сказал Габбен. — Раз вы не поняли, то повторю еще раз. Фирма ГБТ, как и все остальные фирмы, осуществляющие разработки в области биотехнологии, метит своих биороботов генетическим клеймом по стандартной методике. Отрезок ДНК биоробота, который ни при каких мыслимых условиях не может экспрессироваться, несет на себе метку фирмы-изготовителя. Стандартная процедура, которую мы и сами используем в своей биотехнологии, разработанная нами задолго до первых межзвездных полетов. Как вам могут подсказать специалисты, вероятность случайного возникновения последовательности нуклеотидов, аналогичной метке фирмы, слишком мала, чтобы это событие могло произойти за все существование Вселенной. Поэтому по законам Сообщества все организмы, несущие метку, где бы и в каком бы состоянии они не находились, являются собственностью фирмы-изготовителя. Идентификация же биороботов производится элементарно. Достаточно проанализировать кровь человека по стандартной методике, чтобы понять…
— Да вы понимаете, что вы говорите?! — вдруг заорал Риттул. — Что вы скажете, если ваша — ВАША! — кровь вдруг покажет наличие метки?
— Я прошу на меня не кричать, — сказал Габбен, снова выдержав паузу. — Вы испуганы, и это понятно. Что же касается меня — меня лично, — то ваша обеспокоенность моей судьбой лишена оснований. Я совершенно точно знаю свою родословную на протяжении девяти последних столетий и могу вас уверить, что не несу в себе генов, характерных для биороботов. Хотя бы потому, что первое столкновение человека с тсангитами произошло всего семьсот три года назад, и раньше этого времени биороботы просто не могли проникнуть в человеческое общество. Так что за меня, повторяю, беспокоиться не стоит. Что же касается вас… — договаривать он не стал.
— Мне не ясно, — подал голос молчавший до сих пор Иттэ Сантало. — Почему фирма ГБТ предъявила иск именно сейчас?
— Да какое это имеет значение? — повернулся в его сторону Риттул.
— Существенное. Насколько я знаю Кодекс Сообщества, существует понятие срока давности. Не так ли, господин Габбен?
— Такое понятие существует, — поджав губы, ответил Габбен. — Но срок давности нельзя применять к праву собственности. Право собственности вечно и незыблемо.
— Несомненно. Но на каком основании тсангиты требуют экспертизы? На основании результатов, полученных восемьдесят два, если не ошибаюсь, стандартных года назад. Могут ли столь давние результаты служить основанием для предъявления иска?