— Я их убил…
— Или они убили бы тебя. Это вопрос выживания. И вопрос нашего будущего. Ты сделал сегодня то, что должен был сделать.
Макс ничего не ответил. Он думал о Веронике.
Спустя несколько минут вернулся Кирилл и доложил, что в округе всё чисто.
И они снова замерли в ожидании.
Наконец дверь открылась, и вышел хирург. Он подошёл к Илье, молча, с болью покачал головой.
— Мне жаль.
Илья опустил взгляд, потом снова посмотрел на него, ожидая продолжения.
— Она потеряла слишком много крови. Были задеты жизненно важные органы. Мы ничего не смогли сделать.
Командир молча положил руку на плечо хирургу. Это была не формальная благодарность, жест признательности человеку, который до конца боролся там, где другие, возможно, и не стали бы.
Макс почувствовал, как по его щеке скатилась слеза. Он смахнул её и направился к палате.
Войдя внутрь, он увидел безжизненное тело Вероники, кровь на её животе, на полу, окровавленные инструменты.
Рядом с ней сидел Дима. Он держал её руку, смотрел на неё и плакал. При виде этой картины у Макса всё сжалось внутри. Он хотел что-то сказать, но в горле встал ком.
Дима поднял на него взгляд, полный боли и упрёка.
— Мне…
— Заткнись! Это твоя вина!
Макс почувствовал, как голова раскалывается ещё сильнее. Слова друга вызвали в нём внезапную, едкую злобу. Не он бросался под удар, не его пытались спасти. В конце концов, это не его оставили одного.
Но он сдержался, чтобы не накричать в ответ, и молча вышел из палаты, оставив Димy наедине с его горем.
На улице хлынул дождь, началась гроза. Илья принял решение остаться в университете на ночь.
Макс чувствовал, будто гроза бушует у него в голове: каждая молния пыталась вырваться наружу, а раскаты грома — расколоть череп.
Время близилось к закату, но небо было чёрным, с багрово-синими разводами, словно кто-то небрежно разлил по нему краски. Молнии рассекали пространство, и оно напоминало треснувшее стекло. Такой мощной грозы никто из них прежде не видел.
В одной из подсобок разместили пленника. Его посадили на стул, связали руки за спиной, ноги и привязали к спинке.
Илья вёл допрос, но узник молчал.
— Слушай, парень, мы не хотим тебе зла. Можем предложить кров и убежище. Присоединяйся к нам. Какой смысл в грабежах? Скажи, сколько вас? Как действуете? Есть ли у вас координатор?
Молодой человек, лет двадцати с небольшим, смотрел на Соколова пустым взглядом.
— Какой смысл молчать? Боишься? Нас? Или кого-то другого? Если думаешь, что мы тебя убьём, — ошибаешься. Под нашей защитой тебе ничего не грозит.
— Илья, зачем с ним церемониться? — не выдержал Юра. — Давай выбьем из него информацию! Я и сам могу справится с этим.
— Нет! Никаких пыток и самосуда. Чем мы тогда лучше них? И зачем сражаться за новый мир, если мы станем такими же, как в старом?
— Но мы ещё не в новом мире! Из-за таких, как он, гибнут наши! Дамир — инвалид! Вероники нет! А мы будем их прощать и помогать им?
— Тишина, я сказал! Мы доставим его на базу. Там его допросят и вынесут приговор. Это не наше дело.
Было видно, что Юрий кипит от возмущения. На его раскрасневшемся лице проступили вены, дёргался глаз, словно внутри него шла борьба.
Юра ещё несколько секунд с ненавистью смотрел то на пленника, то на Илью, затем резко развернулся и вышел. Роман хотел последовать за ним, но командир остановил его.
— Оставь. Пусть выпустит пар.
— Ладно, — Илья снова обратился к пленнику. — Раз сейчас от тебя ничего не добьёшься, попробуем позже. Пока за ним нужно постоянное наблюдение. Сменяем друг друга каждый час, остальные отдыхают.
Первым в караул заступил сам Илья. Остальные разошлись в предоставленную им комнату — обычную учебную аудиторию, из которой вынесли парты, оставив несколько стульев и два потрёпанных, но удобных дивана. За окном бушевала стихия: молнии сверкали беспрестанно, а дождь обрушился на город настоящим водопадом.
Голова Макса раскалывалась всё сильнее. Он попытался прилечь, надеясь, что отдых поможет, но боль и тягостные мысли не давали уснуть. Каждый раз, закрывая глаза, он видел Веронику и всех, кто погиб сегодня. По его щеке снова покатилась слеза.
— Простите…
Он и сам не знал, за что извиняется и перед кем. Перед Вероникой, что не спас? Перед Димой? Перед тем парнем, которого застрелил? Или перед всеми сразу?
И всё же измождение взяло верх, и он провалился в тяжёлый, беспокойный сон. Очнулся он от прикосновения Кирилла: настала его очередь караулить пленника. Была глубокая ночь. Макс встал, протёр глаза — они горели, будто в них насыпали песка.