Я замолкаю, подбирая слова.
Я никогда этого не делаю. Я всегда точно знаю, что сказать. Но это — Сирша, и Аойфе, и замок, и все эти старые воспоминания, которые снова вытаскиваются на свет божий, — разрушает меня изнутри.
— Но с О'Салливанами и Кинаханами… Что ж, если ты спросишь нужных людей, они точно расскажут тебе, с чего началось соперничество между двумя семьями.
Сирша смотрит на меня своими невероятно голубыми глазами.
— И все началось с Аойфе?
Я могу только кивнуть.
Сирша снова переводит взгляд на портрет моей сестры, несомненно, пытаясь понять, как эта скромная молодая женщина могла затеять соперничество в мафие, из-за которого столько лет проливалось столько крови.
Я снова обретаю голос. — Ей было всего шестнадцать, когда она привлекла внимание Колма Кинахана. Он был наследником трона мафии Кинахан. На пятнадцать лет старше ее, но он стал одержимым.
— Шестнадцать — это ребенок, — хрипит Сирша.
Затем она, кажется, понимает иронию своего заявления, учитывая, какой у нее муж, и крепко сжимает рот.
— Для моих родителей она была ребенком, — Я согласен. — Для Колма Кинахана она была женщиной, созревшей для того, чтобы ее ощипали. Он подошел к моему отцу и попросил жениться на Аойфе и объединить наши два клана раз и навсегда.
— Твой отец отказал ему?
— Вообще-то, мой отец подумал, что это хорошая идея, — говорю я ей. — Отказалась Аойфе. И папа не собирался заставлять ее выходить замуж за человека, за которого она выходить не хотела. Отец пытался подсластить отказ деньгами, деловыми сделками и многим другим. Но Колм хотел только Айофе.
— О Боже... — Сирша тяжело дышит.
Не нужно быть гением, чтобы понять, чем это закончится.
— Поэтому он похитил ее, — продолжаю я. — Он женился на ней по принуждению и творил с ней ужасные вещи. Когда Па потребовал поговорить с ней, ему отказали. Па наконец собрал своих людей. Он ворвался во владения Кинаханов, чтобы спасти Аойфе.
— И? — В отчаянии спрашивает Сирша.
В ее вопросе слышится нотка надежды. Как будто я каким-то образом смогу подарить ей чудесный счастливый конец для ее собственной истории.
— Отец собственноручно убил Колма Кинахана, — отвечаю я. — Мама тоже была там. Именно она нашла Аойфе, запертую в комнате на верхнем этаже особняка Кинаханов.
Сирша сжимает мои руки еще крепче, как будто она наконец поняла, к чему все ведет.
— Они опоздали на несколько часов, — вздыхаю я. — Аойфе покончила с собой еще до того, как они проникли за ворота.
— О, боже...
— Клан Кинаханов потерял своего наследника. Мы потеряли Айофе.
— И так началась вражда, — тихо говорит Сирша.
— Вот почему Кинаханы решили заключить союз с Брайаном Мурта, — объясняю я. — Им нужен был могущественный союзник, который помог бы снова обрести власть. Им также нужен был номинальный глава, еще один наследник. У Брайана Мурта был такой.
— Пока ты не убрал его с пути, — говорит Сирша.
— Я думал, что да. Но, по-видимому, этого ублюдка трудно убить.
— Значит, это правда? — спрашивает она. — Он действительно жив.
— Похоже на то.
— Киллиан…
— Тебе не о чем беспокоиться, Сирша, — настаиваю я, замечая страх в ее глазах. — Я буду защищать тебя.
— А тебя кто защитит, Киллиан? — спрашивает она.
Я резко останавливаюсь, понимая, что страх в ее глазах — не за нее саму.
А за меня.
— Я был рожден для такой жизни, Сирша, — говорю я ей, подходя на шаг ближе. Голубизна ее глаз блестит от непролитых слез. — Это все, что я когда-либо знал. Броуди Мурта, может, и Франкенштейн Кинаханов, но это не делает его сильнее меня.
— Ты не знаешь, с чем имеешь дело, Киллиан.
Я пожимаю плечами. — Никогда. Так мне нравится больше. Я разберусь с этим, как и всегда.
— Они жаждут крови, — Сирша отчаянно настаивает. — Особенно Броуди. Ты отнял у него годы жизни.
— Это ничего не изменит, — уверенно говорю я ей. — На этот раз он не прогонит меня. Никто не сможет.
Она качает головой и в отчаянии отворачивается от меня. На этот раз я этого не допущу. Я не позволю ей уйти. Я не позволю ей снова избежать напряжения этого момента.
Так или иначе, это всегда должно было случиться.
Наши пальцы все еще переплетены. Я крепче сжимаю ее в объятиях и притягиваю к себе. Она прижимается к моей груди, ее глаза расширяются от внезапной близости.
Она выглядит испуганной.
— Киллиан. Отпусти меня.
— Заставь меня поверить, что ты говоришь серьезно.
— Я действительно так думаю, — огрызается она, но в ее словах нет жара.
Но есть и другая теплота. Она есть между нами.
Это ни разу не удалось потушить, как бы сильно мы оба ни старались.
— Нет, не думаешь, — говорю я ей.
— Откуда тебе знать?
— По глазам.
Я вижу, как ее бравада начинает медленно рушиться, когда мои руки скользят вверх и вниз по ее спине. Платье мягкое, ажурное. Так чертовски легко манипулировать.
Не сводя с нее глаз, я расстегиваю молнию. По одному крошечному металлическому зубчику за раз.
— Киллиан... — шепчет она.
Но это звучит скорее как мольба, чем приказ.
— Ты можешь попросить меня остановиться, — говорю я ей. — И я сделаю это. Ты просто должна иметь это в виду.
Она закрывает глаза, когда мои пальцы скользят по ее обнаженной спине. На ней нет лифчика.
Мне повезло.
Она слегка вздрагивает от моего прикосновения, и ее глаза снова открываются. Туман исчез.
Его заменило желание.
Сильное желание. Глубокое. Чертовски неоспоримое.
Я стаскиваю платье с ее плеч, пока она продолжает дрожать. Оно растекается лужицей по земле у наших ног.
Она стоит передо мной в одних маленьких черных трусиках, которые резко контрастируют с ее бледно-молочной кожей.
Я делаю шаг назад. Ничего не могу с собой поделать.
Мне нужно увидеть ее такой, какая она сейчас.
Красивая, сексуальная, энергичная женщина тридцати одного года, которая жила и страдала.
И выжила.
Ее тело изменилось. Заметно выступают кости ключиц и бедер. Ее живот теперь тверже, и по центру проходит резкая линия, похожая на мышцу. Она начинается у ее полных грудей и змеится вниз к животу.
Она вся в шрамах. Шрамы на руках и ногах, на животе, на бедрах.
Но, что любопытно, на ее лице их нет.
Я стискиваю зубы, когда причина приходит ко мне мгновенно.