Измученный Дьявол (ЛП)

— Да? А что происходит, когда ты смотришь в лицо тикающей бомбе и у тебя нет времени позвать на помощь? — Я говорю. — Что тогда?

— Каковы шансы, что это произойдет?

— В этом бизнесе? Высокий. Очень высокий.

Он что-то ворчит себе под нос, но быстро замолкает.

— Я этого не понимаю, — говорит он спустя еще одно мгновение. — Значит, это бомба. Они хотят испоганить твое дерьмо. Зачем просто сидеть сложа руки и наблюдать?

— Бомбы — штука хитрая, — Объясняю я. — Темпераментная. Иногда люди, которые с ними управляются, еще хуже. Если я устрою им засаду сейчас, они, скорее всего, взорвут все это место. Демонстрация силы важна, да — никто этого не отрицает. Но не менее важно проявлять сдержанность. Это может спасти от ненужных жертв.

— Что, если они взорвутся?

— Они не собираются рисковать, пока они здесь, — Я отвечаю. — Они собираются отъехать подальше, прежде чем подумают о взрыве.

— И тогда ты их остановишь?

Я киваю. — Именно.

Я замечаю Драго Ломбарди, замыкающего шествие, когда все четверо мужчин возвращаются к своему белому фургону. Он более крупный и грубоватый на вид, чем его отец. Но ему недостает коварства Джорджио.

Я основываю это наблюдение на двадцати годах неудачных попыток покушения на мою жизнь. Я пропускал его первые десять лет или около того, ссылаясь на молодость, неопытность и чистую, тупую ярость. Но с возрастом я понимаю, что дело не в этих вещах. Наследник Ломбарди просто глуп. Накачанный придурок, подпитываемый ничем более сложным, чем потребностью увидеть меня мертвым.

Его фамилия — якорь, тянущий его на дно очень черного океана. Долгое время я слишком сильно жалел его, чтобы убить. В последнее время я начинаю задаваться вопросом, может прекращение его жалкой жизни, в конце концов, будет более милосердным вариантом.

— Они уходят, — комментирует Феникс, глядя на меня.

Конечно же, Ломбарди и его головорезы забираются в свой фургон, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что они убегают незамеченными.

Я вижу, как один из них поднимает большой палец вверх и произносит одними губами. — Путь свободен.

Все, что я могу сделать, это рассмеяться. В тот момент, когда белый фургон трогается с места, я звоню Рису.

— Босс? — он отвечает.

Я перестал мысленно пресмыкаться перед этим титулом много лет назад, как только смирился с тем, что — по крайней мере, в Нью-Йорке — я фактически Дон О'Салливан. Америка теперь мое королевство.

— Они в движении, — сообщаю я. — Сначала убедитесь, что ты надежно закрепил детонатор. Затем убей их всех. Кроме парня Ломбарди.

— Ты уверен?

Я смотрю, как фургон исчезает за углом. — Да, — вздыхаю я. — Я уверен.

Я вешаю трубку и выхожу из машины. Феникс следует за мной.

— Почему бы и его не убить? — спрашивает он, когда мы подходим к маленькой кабельной будке рядом с воротами.

Такелаж неаккуратный, но эффективный. В случае взрыва он определенно уничтожит часть склада. Я не намерен позволять этому случиться.

Я пока игнорирую вопрос Феникса. Правда в том, что у меня наготове нет простого ответа.

Я не чувствую вины перед Драго Ломбарди. И это не совсем жалость. Хотя это уже что-то. Жаль, что у меня, блядь, нет для этого названия.

— Тебе нужно, чтобы я кому-нибудь позвонил? — Спрашивает Феникс, когда я не отвечаю.

— Для чего? — Спрашиваю я.

— Для этого, — говорит он, указывая подбородком на самодельную бомбу, прикрепленную к моему складу.

— Зачем звонить кому-то, когда ты можешь сделать это сам? — Спрашиваю я с ухмылкой. Я открываю маленькую коробку с кабелями и начинаю осматривать поврежденные провода. — В багажнике машины есть ящик с инструментами. Будь другом и принеси их для меня.

Феникс неторопливо подходит к фургону и забирает коробку, о которой идет речь. Когда он подбегает ко мне, я открываю ее и внимательно изучаю содержимое.

Я чувствую, что он смотрит на меня с беспокойством. Будь я менее опытным человеком, возможно, счел бы это отвлекающим.

— Успокойся, малыш, — успокаиваю я его. — Я делал это раньше.

— Джорди на складе, — указывает Феникс. — Почему бы просто не позвонить ему?

— Должен ли я быть оскорблен твоим недоверием ко мне? Ты уже третий раз спрашиваешь, понимаю ли я, что делаю.

Я на мгновение поднимаю глаза, и он переминается с ноги на ногу. — Я просто говорю...

Я качаю головой. — Тебе нужно научиться лучше лгать, Феникс, — смеюсь я. — Я мог бы позвонить Джорди, да. Но если он откроет ворота, чтобы добраться до нас, бомба взорвется.

Плоскогубцами в руке я указываю на пучок проводов, тянущихся вправо. — Видишь этот провод вон там? Он подключен к дверному рычагу. Потяни за него, и тот сработает. Понял?

Он смотрит, оценивает и видит, что я прав. — Черт возьми, — ворчит он, кивая. — Да, я вижу это.

Он умный парень. Дерзкий, конечно, но какой наследник престола не такой? Мы все так или иначе усваиваем свои уроки. Вот почему он здесь, в Нью-Йорке, со мной. Чтобы подготовиться к тому дню, когда он возглавит Братву Ковалевых в Лос-Анджелесе.

Когда придет его время, он станет гребаным титаном.

Я вытаскиваю проволочный резак и подхожу к коробке как раз в тот момент, когда начинает звонить мой телефон. — Да? — Я отвечаю, не отвлекаясь от дела.

— Дело сделано, босс, — сообщает мне Рис. — У меня есть три трупа и детонатор.

— А Ломбарди?

— Мы отпустили этого ублюдка, согласно твоим инструкциям, — отвечает Рис. Он не очень-то рад этому. — Он уехал на белом фургоне.

— Отлично, — говорю я. — Тогда вы, ребята, можете возвращаться. Я заканчиваю.

Я заканчиваю разговор и снова сосредотачиваю свое внимание на тонком переплетении проводов передо мной.

Мне требуется всего несколько минут, чтобы настроиться на нужный провод. Тонкий красный, который обвивается вокруг выключателей ворот.

— Ну? — Спрашивает Феникс, когда я не сообщаю добровольно никакой информации из разговора.

— Парни схватили детонатор. Ломбарди скрылся на своем фургоне.

— Ты сказал им отпустить его.

— Да.

— Я подумал, что ты захочешь, чтобы они последовали за ним.

— Эту часть я сделаю сам, — говорю я. — Пришло время мне встретиться с Драго Ломбарди лицом к лицу.

— Но... — Феникс замолкает, когда на его лице появляется понимание. Он очень похож на свою мать Эсме, когда черты его лица расслаблены. Только когда у него на уме насилие, он начинает походить на своего отца.

— Ты установил маячок на фургон, — понимает он.

Я улыбаюсь. — Очень хорошо.

— Значит, ты знаешь, где он прячется.

— Да, как только он доберется до своей маленькой пещеры, я буду знать, куда идти.

Затем я надавливаю кусачками на красную проволоку. Она переламывается пополам. По углам затвора пробегает небольшая искра.