— Я тебя оскорблял, а? Ты кого обдолбышем назвал, козлина?!
— Тебя назвал! Ты и есть…
Договорить Гена не успел — кулак парня впечатался ему в челюсть. С головы слетела бейсболка. Люди все разом охнули. Гена с трудом удержался на ногах. Быстро отправившись после удара, он сжал кулаки и уже собирался наброситься на обидчика, но его удержали двое мужиков.
— Хватит! — рявкнул один из них. — Что вы как дурни какие-то? Беда пришла, а вы кулаками размахиваете! Как дети, ей богу!
— Беда? — взвизгнул Гена, пытаясь вырваться. — У меня, между прочим, тёща померла! Лежит сейчас дома…
— Замолчи! — грозно прошипел ему в ухо второй мужик, который его удерживал. — И давая больше без кулаков, усёк? У тебя тёща померла, а у меня половина дома исчезла, а в той половине жена с дочкой были! Где они теперь, а?
Кто-то выкрикнул из толпы:
— А мы все где?
Гена обмяк.
— Ладно, ладно… Нам всем нужно успокоится, — он бросил на парня в толстовке холодный взгляд, в котором было обещание поквитаться.
Парень ухмыльнулся, скрестил руки на груди и отвернулся. Старуха на скамейке прокряхтела:
— Это нас Боженька наказал.
К Борису и Виталию подошёл старик. Он вздохнул и произнёс угрюмо:
— Похоже, мы все в глубокой жопе.
— Ты прав, Прапор, — согласился Виталий. — Лучше и не скажешь.
Старик зашагал прочь, склонив голову. Он бормотал на ходу:
— Хлебушка маловато в доме, вот в чём беда… Ох, мало… Зато картошечка есть. С картошечкой не пропадёшь…
Борис проводил его взглядом.
— Может, обойдём деревню, а? — предложил он Виталию. — Посмотрим, что да как.
— Хорошая мысль, — одобрил тот.
Они отправились в путь. Толпа продолжала гомонить, и опять среди этого гама выделялся голос Гены. Видимо, о своём призыве «нам всем нужно успокоиться» он благополучно позабыл.
Борис то и дело бросал взгляд на пустыню. Белая Даль стала чёрной. Тухлая какая-то ирония. С этой стороны чахлая трава, стебли кипрея с красноватыми, потемневшими по краям листьями, даже в октябре сохранившие сочный зелёный цвет пучки щавеля. А с той стороны пустота. Осенние травы казались необычайно живыми на фоне чёрного песка. Ему вспомнились строки песни, которую написала Инга: «Мы шагнули за грань, и теперь мы одни. Наше будущее скрыто под толщей песков…» Пророческая песня получилась. Только он сейчас добавил бы: «…под толщей чёрных песков».
Борис увидел трупики птиц в траве — очевидно, тех самых галок, которые разбились сегодня на его глазах. Ещё одни жертвы всего этого безумия. Такие же жертвы, как тётя Ира, тёща Гены.
— У меня ощущение, что мы в каком-то маленьком мирке, — заговорил Виталий. — Ну, или в огромном помещении. Это солнце… А ещё линия горизонта. Погляди, она ровная, без изгиба.
— Мы можем только предполагать, — отозвался Борис.
Виталий хмыкнул.
— Вокруг огромное пространство, а я испытываю клаустрофобию. Словно меня запихнули в тесный чулан.
Они дошли до пруда. Граница рассекала водоём пополам, чёрный песок будто бы сожрал его часть вместе с водой, камышами и прибрежными ивами. Борис подумал, что такое только в дурном сне может присниться. Часть его сознания ещё не верила, что всё это по настоящему, пыталась отрицать эту непонятную реальность. Хотелось верить, что какие-то злыдни действительно провели эксперимент, или военные испытали новое оружие — это ведь всё было понятно, в этом была хоть и хромая, но логика. Но не получалось верить. Что-то подсказывало: всё намного сложнее и люди ко всему случившемуся не причастны.
Немного постояв на берегу, они отправились дальше. Проследовали мимо дома тёти Иры. Побывали на железнодорожных путях.
— Это чудовищно, — произнёс Виталий. — Мне всё кажется, что я застрял в каком-то кошмаре и никак не могу проснуться.
Борис не стал ему говорить, что чувствует себя точно так же. Не хотелось подобными словами усугублять и без того паршивое настроение.
Они шли вдоль границы чёрной пустоши. Некоторые дома будто бы разрезало гигантским лезвием. Или скорее — огромное чудовище откусило и проглотило части стен, крыш, оконных проёмов, мебели. Эти дома походили на причудливых существ с распоротыми животами — все внутренности напоказ.
Сгущались сумерки. Недвижимое светило в небе угасало и это было похоже на то, как если бы кто-то медленно снижал накал и без того тусклой лампы.
— Как же всё это неправильно, — застонал Виталий, отстранённо глядя в землю перед собой. — Мы не должны здесь быть. Это неправильно.
Борис положил ему руку на плечо.
— Не раскисай, слышишь?