— Здесь покоятся останки всех Гарванов от самого Эрика Ночного, — сказал зачем-то отец.
— Я знаю, — ответил я.
— Когда-то и я, и вся моя семья будет здесь, а наши потомки там, будут и далее прославлять род Гарванов. — Отец указал пальцем на свод пещеры, увитый свисающими корнями, потом мрачно добавил: — Если кто-то все не испортит.
К чему отец говорил все это, я не совсем понимал. Он продолжал держать палец к верху, да и смотрел он более чем странно, и вдруг он начал пятиться.
Я невольно поднял голову вверх и увидел кусок камня между корней на котором поблескивало что-то металлическое.
Быстрым движением отец нарисовал руну воздуха, направил поток на артефакт, и тот молниеносно активировался. Вокруг меня выросла светящаяся клетка. Её прутья из подрагивающих тонких молний ярко засияли. Все произошло так быстро, что я не успел никак среагировать. А на то, чтобы осознать до конца, что произошло, мне понадобилось времени куда больше.
Я перевел на отца ошарашенный взгляд, он же смотрел хладнокровно и где-то даже ликующе:
— Да, ты мой сын, — сказал отец, — но только снаружи. А вот кто внутри — это еще предстоит узнать.
Глава 3
— Объяснись! — потребовал я, невольно шагнув вперед, но вовремя вспомнил, как больно бьет чародейская клеть, и остановился.
— Буду я еще объяснятся с нечистой силой, — небрежно ответил отец. — Будешь сидеть здесь, пока не подыщем колдуна или шамана, который изгонит тебя из явного мира.
И сказав это, отец быстрым, выверенным движением начертил в воздухе руну холода и швырнул в мою сторону ледяную мантию. Я инстинктивно попытался отразить удар, но клеть сковывала не только свободу передвижения, но и чары.
Холод, словно тысячи тонких игл пронзил мое тело. Не успев ничего сказать, я рухнул на землю, не в силах шелохнуться. Я не видел, но слышал, как уходит отец, как задвигается стена, и как все смолкает.
Первым подсознательным желанием было провалиться в сон — разум считал, что это единственное спасение от невыносимого холода. Отец не пожалел сил и сделал довольно мощное заклинание. Но засыпать было нельзя, первое, что нужно делать, когда действие заклинания пройдет — шевелиться и пытаться согреться, как бы больно и неприятно не было.
Через несколько минут я смог пошевелить пальцами и начал их активно разминать. Когда смог поднять руки, начал растирать тело, разгонять кровь по венам. Благодаря этим манипуляциям я очень быстро избавился от сковывающего холода, хотя зубы все еще выбивали дробь.
И все это время я размышлял о том, что только что произошло. Наверное, этого мне следовало ожидать. Я не слишком-то притворялся подростком, хотя мне и казалось, что у меня получается. Но и бездействовать я не мог, и конечно же это вызвало у отца подозрения.
Что мне делать теперь, я не слишком понимал. Из клети выбраться невозможно, а этот старый артефакт у меня над головой, и вовсе создан для того, чтобы можно было удерживать в плену не только чародеев, но и других более сильных магических существ. Есть даже миф о том, что в нашем подземелье когда-то томился свирепый Злыдень, который наводил ужас на жителей всего княжества. Он умел обращать одним лишь взглядом людей в безвольных и кровожадных марионеток, которые пожирали любых живых существ на своем пути. И якобы Горедан Гарван его изловил и запер в подземелье, желая использовать способность Злыдня в войне с кочевниками, которые повадились нападать на княжество.
Правда это или нет, сложно сказать, это скорее — больше народные байки, чем правда. Но, возможно, когда-нибудь мне удастся заглянуть в семейную летопись, и узнать наверняка. Осталось только выбраться отсюда, и в том, что отец меня не станет зде6сь долго держать, я почему-то не сомневался.
К тому же мне ничего не остаётся, как еще раз попытаться рассказать отцу о будущем. Может быть теперь он наконец поверит?
Чтобы быстрее согреться и, наконец, перестать стучать зубами, я начал отжиматься, приседать, бегать на месте — попросту усилено двигаться, на сколько позволяло пространство клетки.
Позади сияли корни родового древа, здесь было так тихо, что мое учащенное дыхание и стук сердца казались невыносимо громкими. Взглядом то и дело натыкался на белоснежный череп кого-то из моих предков. Он лежал неподалёку среди корней и смотрел на меня черными провалами словно бы осуждающе.