– Вызови лифт.
Андрей зажал бутылку с молоком подмышкой, освободив правую руку, и нажал на белую пластиковую кнопку. Белёсый пластик не засветился изнутри, как должен был. Милавин сделал шаг к дверям лифта, прислушался. В шахте было тихо. Никакого намёка на скрип тросов или грохот ползущей кабины.
– Не работает, – заключил он.
Иван не выглядел удивлённым, лишь коротко кивнул и начал спускаться по лестнице, уже на ходу махнув рукой: давай за мной.
Андрей двинулся следом. Блёклый свет лишал краски их яркости, и серость его как будто просачивалась во все окружающие предметы. Салатовые стены, коричневые батареи отопления, зелёные почтовые ящики и даже собственная одежда словно покрылись серым пыльным налётом или выцвели, как старая фотография.
На первом этаже Иван открыл деревянную дверь, пронзительно скрипнувшую пружиной доводчика, и оглянулся на Андрея.
– Подержи.
На этот раз Милавин не стал перекладывать бутылку, а просто упёрся в дверь плечом.
– Не загораживай проход, – предупредил его Иван, а сам подошёл к железной внешней двери и, не нажимая кнопку домофона, толкнул её от себя левой рукой, правая не отпускала рукоять автомата. Магнитный замок не сработал, дверь открылась легко.
Иван задержался на пороге, огляделся, потом отошёл чуть в сторону и, тоже придерживая створку, кивнул: выходи. Андрей последовал за ним, но едва переступил порог, как тут же вздрогнул.
Слева от подъезда возле самой двери на лавочке сидела сгорбленная фигура в светло-голубой болоньевой куртке. Подобрав руки и сильно подавшись вперёд, она грудью навалилась на упёртую в землю клюку и низко опустила голову, покрытую серым пуховым платком. Обыкновенная бабка-пенсионерка, какая, наверное, есть в каждом дворе.
Милавин перевёл дух. Твою мать, Иван своими туманными намёками взвинтил нервы, так что начинаешь от каждой старушки шарахаться! Хотя этот божий одуванчик тоже хорош, затихарилась под дверью, будто грабитель в засаде…
Бабка действительно сидела очень тихо и на их появление никак не прореагировала, похоже она просто спала. Иван забрал у Андрея молоко и бумажный свёрток, поставил это на лавку рядом со старушкой, а потом осторожно тронул её за плечо и позвал:
– Нина Михайловна… – ответа не было, и через несколько секунд он повторил, – Нина Михайловна…
«Померла что ли…», – пронеслось в голове у Андрея. – Только этого не хватало».
– Нина Михайловна! – Иван чуть повысил голос и настойчивей потряс старушку за плечо.
На этот раз она встрепенулась, чуть подалась назад, выпрямляя сгорбленную спину, подняла голову. И вот тут Милавин почувствовал, как у него холодеет спина, а ноги становятся ватными, чтобы вот-вот подломиться. Он бы наверняка вскрикнул, если бы ужас не сдавил гортань.
Вместо старушечьего, пусть дряблого и сморщенного, лица из-под платка глянул череп, обтянутый пергаментно желтоватой полуистлевшей кожей. Нос просел и ввалился внутрь, оставив после себя вывернутые впадины ноздрей. Ссохшаяся кожа оскалила рот, редкие старческие зубы торчали наружу, поблёскивая металлическими протезами. Глаз не было вовсе, только широкие провалы глазниц, за которыми стояла непроницаемая темнота.
– Кто здесь? – скрипнул старушечий голос.
– Это Иван. Здравствуйте, – Иван оставался спокоен и даже приветлив, как будто разговаривал с самой обыкновенной старушкой.
– Ванечка! Ой, ты мой золотой, – обрадовался мертвец, по-другому назвать то, что сидело на лавочке, язык не поворачивался. – Погулять вышел?
– Да, погулять. Как вы тут, Нина Михайловна?
– Да как… – она пожала плечами. – Старушечье-то дело небольшое, сиди на лавке да кости грей. Вот я и сижу.
– Ясно. Вам тут мама поесть передала. Угощайтесь, – Иван взял мертвеца за руку и помог ему нащупать пакет с едой.
– Спасибо, мой хороший! Спасибо тебе и маме твоей! Не забываете меня, старую.
Андрей, сбитый с толку этим мирным диалогом, заметил, что рука у старухи совсем высохла. Казалось, под морщинистой кожей остались только искривленные артритом кости, никаких сухожилий и мышц.
– Как мама-то, Ванюша? – нижняя челюсть двигалась, а вот губы нет, да и ничего похожего на язык Милавин не увидел, оставалось загадкой как это может говорить.
– У неё всё хорошо, Нина Михайловна. Она вам привет передаёт.
– Ну и ты ей передавай.
– Обязательно. Ладно, мы пойдём. У нас тут дела.