«Мне надо наверх», – понял Андрей, вспомнив удаляющиеся детские шаги. Но едва он сам шагнул вперёд, как правую руку сдавило болью. Как будто какой-то мелкий грызун вцепился ему в палец. Милавин инстинктивно перебросил пистолет в левую руку и встряхнул ладонью, коротко ругнувшись. Лишь после этого он взглянул на свою правую руку.
С виду всё было в порядке, никакой крови или следов укуса, вот только безымянный палец продолжало сводить от боли. Шипя сквозь зубы, Андрей сорвал с руки короткопалую перчатку и только тогда заметил в чём дело. Тонкая полоска обручального кольца из белого золота, буквально вдавилась в палец, так что кожа вокруг побелела. Что за чёрт?! Милавин попытался сдвинуть кольцо, обычно это можно было сделать без усилия. Кольцо было на полразмера ему велико и иногда, особенно зимой, само норовило соскользнуть с пальца. «На вырост», – как шутила по этому поводу Ольга. Но сейчас белое золото намертво вцепилось в палец, безжалостно сдавив его петлёй. Такое впечатление, что кольцо вдруг стало меньше на размер, а то и на два. Андрей снова попытался сдёрнуть его, но безрезультатно.
В этот момент с верхних этажей донёсся скрип двери и снова детские шаги. Милавин вздрогнул как от удара. Несколько раз он быстро сжал правую руку в кулак, разгоняя кровь, перехватил пистолет и устремился вверх по лестнице.
Неважно, что там случилось с кольцом. Неважно, куда подевались лизуны. Неважно, что за зверюга караулит его у подъезда. Он нашёл свою дочь! Он должен вернуть её домой! Скоро всё закончится…
Перепрыгивая через ступеньки, Андрей бежал по лестнице. На ходу он замечал квартирные двери, обитые деревянными рейками или коричневым дермантином, иногда даже стальные. Проскакивал мимо ярко зелёных электорощитков с крошечными стеклянными окошечками. Оставил позади неуклюжие каракули на стене, выведенные красным маркером поверх побелки. Всё это было неважно. Он уже точно знал, куда ему надо попасть. На предпоследнем этаже, слева от лестницы будет дверь, обитая старенькими пластиковыми панелями, под красное дерево. На двери круглая металлическая ручка с узором. Дверь открыта. Ему нужно попасть внутрь. Там Саша. Она его ждёт.
Добравшись до нужного этажа, Андрей дышал уже хрипло и тяжело. Ноги у него тряслись в коленях, а спина, несмотря на влагоотводящее термобельё, была мокрой. Но он не обратил на это внимание. Свернув налево, он толкнул от себя обшитую розово-коричневыми пластиковыми панелями дверь. Та послушно открылась, знакомо скрипнув ему навстречу. Милавин вошёл внутрь.
Квартира оказалась очень грязной и даже заброшенной. На жёлтых обоях в прихожей хватало засохших пятен и потёков, под ногами то и дело попадался какой-то мелкий мусор. Старая корпусная мебель была покрыта сколами, вешалка на стене напротив входа и вовсе перекосилась, болтаясь на одном гвозде. Над всем этим висел тяжёлый дурманящий смрад, в нём угадывался свербящий нос запах лекарств, застоявшаяся вонь нечистот и ещё что-то отвратительно сладковатое.
Андрей прошёл по коридору. Оставив позади себя двери в туалет, ванную и на кухню, он заглянул в комнату. Здесь царили те же разруха и запустенье, что и в коридоре. Тёмные пятна на стенах, горы мусора по углам и старая, местами поломанная мебель. Почти треть комнаты занимал линялый сильно продавленный диван, на котором была навалена гора какого-то грязного тряпья. Милавин не стал особо разглядывать обстановку. Саши здесь нет. Чтобы понять это, ему хватило короткого взгляда, поэтому, не задерживаясь, он двинулся дальше по коридору.
Андрей не оглядывался, и не мог видеть, как за его спиной, входная дверь сама собой качнулась, без всякого скрипа, повернулась на петлях и плотно закрылась, щёлкнув замком. Он не видел, как зашевелилась, осыпаясь на пол, куча тряпья на диване, а несколько секунд спустя, из-под обрывков одежды появилось скрюченное уродливое подобие человеческой руки.
Коридор заканчивался дверью. Белая краска облупилась и лохмотьями свисала со старого рассохшегося дерева. Матовое стекло, вставленное в верхнюю часть двери, оказалось косо обколото с верхнего угла. Левой рукой Андрей повернул г-образную ручку и толкнул дверь от себя. Она открылась, хоть и не без труда, рассохшееся дерево встало в распор в дверном косяке. Когда же дверь всё-таки отворилась, то огласила квартиру мерзким дребезжанием плохо закреплённого в раме стекла. Милавин переступил порог.
Это комната отличалась от предыдущей только полным отсутствием мебели, но отнюдь не чистотой. Здесь было окно, двустворчатое, с серым бетонным подоконником и коричнево-жёлтой гармошкой батареи отопления под ним. У окна, спиной к входу, стояла Сашка. Подавшись вперёд, она облокотилась на подоконник, подбородок опёрся на кулачки, левая нога чуть подогнута, зато правая напряжена, удерживая на себе вес тела. Андрей почувствовал, как сердце у него свело судорогой. Он слишком хорошо знал эту позу ожидания, вроде бы и расслабленную, и в то же время наполненную энергией, готовую в любой момент взорваться радостным криком: «Мама! Вон мама идёт! Пойдём встречать!».