– Боюсь, что так. Родственники?
– Простите, доктор. Мы не дозвонились.
– А вы кто?
– Я домработница.
– Сумка собрана? Вы с нами?
– Да.
– Дырбулщил внутривенно. И поехали.
– А ведь… Не рекомендовано. Возраст! У него сердечная недостаточность.
– А что тут не опасно, твою мать? Быстрей.
– Есть.
– Теперь грузим.
– Помогите.
– Понесли.
Мир Хозяина изгибается, жидкая субстанция трубопроводов поворачивает вспять, а мы, и мы – наше жалкое и бесполезное сейчас множество преданных ему полусуществ – в какой-то дикой хрипоте вылетаем из старческого горла в ужас наружного мира, чтобы рассеяться и расселиться по иным Хозяевам, тем, кто сейчас заботится об Отце. Они заботятся – а мы не смогли.
И вдруг, прежде чем упасть на грубый покров чужого мира, пахнущий незнакомыми радостями и страданиями, я понимаю, что, может быть, это мы повинны в необыкновенной слабости нашего утраченного Хозяина, в том, что он так сильно приблизился к бездне.
Как мы посмели так быстро захватить пространство его тела, оттеснив других, менее упрямых полусуществ? Нас, подобных друг другу и не считавшихся друг с другом и с ним самим, оказалось в нём слишком много. Слишком жадно мы его поглощали, слишком быстро делились на «я», «я», «я». Слишком сильно хотели полусуществовать. Слишком многого хотели от своего Хозяина.
В его мире нас ничто и никто не останавливал. И в конце концов мы стали несносны, непереносимы. Мы любили его, не умея любить, глупо наслаждаясь своей полужизнью, которая целиком и полностью зависела от него, от его доброты, от податливости его мира. Мы потеряли всякую меру и в любви, и в познании. Во всей этой нашей уродливой питательной полужизни.
Я до сих пор не знаю, что так споро двигало моими подобиями, когда они открывали отсеки Хозяина. Я спешил, потому что хотел узнать его; но сейчас даже в этом я не уверен.
Мы сожрали Отца, и он из последних сил исторгнул нас из своего мира.
– Скажите, доктор, он выживет?
– Вопрос не ко мне. Я не всесилен.
– Прошу вас, помогите!
– Делаем всё возможное.
– Я только хотела…
– Не выпускайте его руку!
– Коллега! Боюсь, мы его не довезём.
– Прекратите.
– Поддержите ему голову! Он что-то хочет сказать.
– Пусть побережёт силы. Лучше ему молчать.
– Гр-р-рт… ху-ху-ху-ху-уху…
– Спокойно, спокойно. Лежите, господин Шварцман. Я с вами. Я тут.
– Х-х-х-хлмт…
– Да, господин Шварцман! Мы едем в больни…
– Кислород!
– Держите его руку!
– Доктор, она холодная!
– Адреналин!
– Пульс… я его не чувствую.
– Адреналин!
– Пульса нет.
– Продолжайте, твою мать!
– Поздно.
– Как же так, доктор?
– Это всё.
– Как же так?!
– Мне очень жаль. Мы сделали всё, что могли.
Глава 13
Кибернетика
Я обездолен. Я не знаю, как мне дальше быть. Я усомнился в своей полусущности. Она мне омерзительна. Кто я? Безмолвный поглотитель чужих миров? Своего собственного тела-мира у меня нет. Только ломающиеся отростки, непрерывно внедряющиеся в чужую плоть. Меня почти нет, я просто источник бедственных взаимодействий.
Да, я – боль, я – мерзость чужого мира. Стремясь к познанию, я только и могу, что поглощать других. Я подтачиваю их изнутри. Я лишаю их сил. Из-за таких, как я, существа теряют связь с собой и со всеми, кто им дорог.
Отец, этот пожилой Гиг, который не мог причинить никому никакого вреда и лишь молча сожалел о сдвинутой назад реальности, канул в бездну из-за меня. А может быть, все, в ком я раньше бывал, тоже канули? Страшная догадка обессиливает меня и обессмысливает все сдвинутые вперёд путешествия. Зачем мне быть в Хозяевах, если из-за меня прекращается их жизнь? Зачем? Но без них я вообще не могу быть.
Значит, я не нужен. Гигам я не нужен, Городу я не нужен, не нужен Невероятному миру по имени «планета Земля».
Самоуничтожиться? Самоуничтожиться?
Почему я не существо? Почему я не существую, как они? Перемещаясь просто так, а не в процессе поглощения живого? Почему я не могу перемещаться, ничего не нарушая, а просто управляя собой, по собственной воле?
Кто заставляет меня выжирать Хозяев? Я не вижу смысла в такой полужизни. Не потому ли мне так неприятны мои подобия, что я не могу признать необходимости и своего полусуществования и не люблю ничего своего?
От меня им только худо – моим Хозяевам. Даже если все они не умерли, они меня изгнали, исторгли. Они не хотели, чтобы я оставался с ними. Всё верно – они ведь и не звали меня к себе. Они меня не знали и знать не хотели. Я попадал к ним случайно. Всё слишком случайно.