А потом она опять их сдёргивает, и снова возникают трубки. Лицо Кристи остаётся непроницаемым в своей безмятежности.
Я хотел бы узнать, на чём держится её жизнь, но, кажется, Кристи скрывает это и от самой себя.
– Ну?
– Крис, прости, я неловок. Я не умею ухаживать за девушками.
– Мне нравится, как ты меня назвал. У тебя правда никого не было?
– Не было.
– Ты меня боишься?
– Нет… просто я не ожидал…
– Чего?
– Что ты меня выберешь. Ты такая… свободная. Почему я?
– Ты не понимаешь. По контрасту.
– Что?
– Потому что ты отличаешься от тех, с кем я обычно имею дело, понял?
– Не очень-то весёлая новость.
– Какая есть.
– Мне надо тебя поцеловать?
– Не спеши. Просто смотри на меня. Ну? Что ты скажешь?
– Ты… хорошая.
– Ты в этом уверен?
– Ты самая симпатичная девушка.
– Слабо, слабо. Ещё. Ну?
– Ты милая.
– И только?
– А что я должен сказать?
– Я прекрасна? Я великолепна? Я сексуальна?
– Да, и ты сама это знаешь. Но я…
– В какой степени прекрасна, мой математик?
– Очень. Я кибернетик.
– Хочешь посмотреть, какая у меня грудь?
– Не надо, Кристи.
– А ты потрогай.
– Пойдём завтра в кино?
– Да ты романтик! Потрогай мою кожу. Чувствуешь гладкость? Нежность.
– Крис. Я…
– Пойдём к тебе.
– Крис. Ты восхитительна, но мы почти не знаем друг друга.
– Вот и узнаем.
– Так сразу… Кто же те, другие, от которых я отличаюсь?
– Молчи. Я та-ак хочу.
– Ты… но почему такая яркая, как ты, выбрала меня?
– А тебе не всё ли равно, глупыш?
– Почему, Крис?
– Потому что ты нормальный. Очень нормальный. Не знаю, как объяснить. Я хотела, чтобы у меня был нормальный парень.
– Я не понимаю.
– Что тут непонятного?!
– Ты говоришь это как-то с вызовом, как будто хочешь что-то кому-то доказать.
– Глупости.
– Девушки обычно не обращают на меня внимания.
– Они дуры. Они не разбираются в парнях.
– А ты?
– О, мне пришлось.
– Мне кажется, я для тебя – случайность, Крис.
– С чего ты взял?
– Что тебе сейчас неважно, кто я.
– Хватит. Я рассержусь.
– Я случайно тебе подвернулся. Случайно вошёл в вашу комнату.
– В этом мире всё случайность, Кибернетик.
– Ты так думаешь?
– Я не думаю. Я чувствую. Я чувствую, что сейчас у тебя в комнате никого нет.
Мы перемещаемся в пространство Кибернетика – в темь концентрированных запахов сна, усталости, неуюта и солидарности Гигантов по типу «он».
Кибернетик очень близко к Кристи, его мир почти перемешивается с её телом, в котором я. Его мягкость обволакивает её остроту. Кристи нельзя назвать ни нежной, ни слабой. Стенки её отсеков требовательно-упруги. Она не мягкая (я не знал, что так может быть с существами по типу «она», и всё-таки это «она»!).
– Подожди одну минуту, – говорит она, вдруг отдаляясь. – Где у тебя душ?
У меня один миг, чтобы вернуться к Кибернетику вместе с вязкой и сладко-тягучей жидкостью, которой наполнена глотка Кристи и, кажется, она вся, – миг, чтобы вместе со всей её сладостью перетечь к нему, когда тень его мира падает на её камеры, но, но… не знаю, почему я застреваю в камере её горла, почему не могу выбраться. Я заворожён несовпадением: Кристи снаружи как будто нуждается в Кибернетике, стремится к нему и обещает его любить;но внутри, в своих камерах, крошечные Кристи ни о ком не думают. Никого любить и не собираются. Им достаточно блаженства самого по себе. И упругих трубок.
Я хочу понять природу этой системной ошибки. Почему, почему Кристи говорит то, чего нет?
Я остаюсь с ней, хотя, наверное, мне уже неинтересно исследовать похожие друг на друга камеры. Впервые мне становится скучно внутри Гига. Ничего не остаётся, как сосредоточиться на пополнении сил. Я отпускаю себя и начинаю поспешно есть и делиться. Кристи вкусна. Мне так бессмысленно, что незаметно для себя я теряю контроль над собой и разбегаюсь отростками во все стороны терпкого сладкого мира.
– Ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла, да-ла-ла-ла-ла-ла-ла!
Звук льющейся воды заглушается голосом, тоже льющимся. Я в трубопроводе Кристи, среди кругляков и жгутиков. Они кишат. Какие крупные, ого! Они толкаются. Они жадно хотят жить. Им чужды сомнения. Из-за них Кристи не рискует. Из-за них ей не будет плохо.