Мерзкий, приглушённый свет от бордовых плафонов скрадывает детали. Надеюсь, никто не увидит, что я реву.
Воздух вокруг тугой и приторно сладкий, пропитанный грехом и дымом от кальянов. Тяжелая сумка больно впивается лямками в плечо, я уже ненавижу её! И её содержимое!
Промчавшись через зал, наконец, добираюсь до выхода из этого ада, дёргаю резную дверь на себя и, вылетев в коридор, врезаюсь в широкую мужскую грудь. Сквозь слёзы, вижу только силуэт, и, кажется, такую же сумку на плече.
– Инга! Ты передумала?! – Шнырь выскакивает в коридор следом за мной, но я, не медля ни секунды, несусь прочь.
- Это кто ещё такая? – Слышу за спиной незнакомый мужской голос.
- Декабрь! Это всё из-за тебя! Ты, чтоб тебя чёрт побрал – незаменим!
- Незаменимых нет. – Сухо отвечает голос.
Охранник поворачивает голову в нашу сторону.
– Почему согласилась? Что в сумке? Винтовка?.. – Шнырь догоняет меня и продолжает допытывать.
Отмахнувшись, проношусь по коридору мимо охранника, выскакиваю в следующий, тёмный проём за дверью, быстро преодолеваю ступеньки и, растерев слёзы, выхожу на улицу.
Солнечный свет больно бьёт в глаза. Прищурившись, останавливаюсь. Нужно несколько секунд, чтобы привыкнуть к свету.
Шнырь взволнованно заглядывает в моё лицо.
– Куда ты так несёшься? Трудно ответить, что ли?!
– Это всё ты! Ты! – Кричу я. – Если бы я тебя не встретила, этого бы не было! Мне не пришлось бы… – Слёзы снова подступают, и я замолкаю, чтобы не разрыдаться.
Вздохнув, Шнырь протягивает руку к сумке и поддевает её под лямки.
Дернувшись я уворачиваюсь.
– Да отдай уже! – Потянув сумку, он стаскивает её с моего плеча. – Помогу донести, тяжёлая ведь.
Поднимаю лицо к небу и через боль смотрю на солнце. Сегодня оно как блестящий и острый по краям кусок льда. Холодное, резкое. Пылает печальным светом, предвещая скорые заморозки.
Когда Борис клал в чёрную сумку винтовку, патроны, стойку, глушитель и перчатки, он смотрел на меня так, словно я уже убивала людей и смогу это повторить. Он объяснял мне устройство оружия так, как будто я всё пойму и запомню… Не передумаю, не испугаюсь! Не промахнусь! Почему он решил, что я на это способна?!
Шагая в сторону дома, я с силой опускаю ботинки в грязь. Тёмные брызги разлетаются во все стороны.
Глядя под ноги, вижу только безобразные лужи и мерзкую серость. А стоит поднять голову, солнце тут же тычет своими лучами мне в глаза. Злость разрывает изнутри. Как можно было влипнуть в такое?!
Шнырь идёт рядом, глядя себе под ноги.
– Ты всё правильно сделала.
– Нет, не правильно! Я не хочу! Всё это какой-то страшный сон!
– Но ты ведь могла отказаться?
– Не знаю! Я испугалась! Побоялась, что он со мной что-нибудь сделает, побоялась, что сможет найти Луку!
– Правильно побоялась, – спокойно говорит он.
Я закатываю глаза. Его спокойная интонация выводит меня из себя.
– Я же могу переехать?..
Шнырь делает вид, что не понял вопрос.
– Съехать из этой дыры в нормальную квартиру! Или мне теперь нужно быть рядом и на виду?! – Голос дрожит. Моя злость граничит с отчаяньем.
Шнырь бросает на меня короткий взгляд, который означает что я все схватываю на лету.
- Можешь, но позже. Когда он будет в тебе уверен.
Чёрт!
– Это не нормально! Я не знаю, что там за дела творятся, но участвовать в этом не хочу!
– Послушай! – резко говорит Шнырь. – Быть рядом с Борисом и остаться живой – это лучше, чем… – На полуслове он замолкает.
– Лучше, чем что?! – Я смотрю на него яростно. – Он подставит меня?! Покалечит?! Сдаст полиции?!
– Не сдаст. – Шнырь озирается по сторонам – Успокойся и не кричи!
– Ой, да кого ты боишься?! – Я не сбавляю обороты. – Кому нужны бомж и нищая мать одиночка?! Никто и не подумает нас подслушивать!
Грустно улыбнувшись, он отдаёт мне сумку. Мы почти подошли к подъезду общаги.
– На это и расчет. Бомж и мать одиночка. Такие как мы не вызывают подозрений.
Я цокаю языком.
– Ты знаешь, зачем убивают людей? – неожиданно спрашивает он в полголоса.
– Чтобы не мешали. – грубо отвечаю я.
– Это только одна из причин, та, с которой будешь работать ты. – Остановившись у разбитых ступенек, он пронзительно смотрит мне в глаза. – Да, люди мешают другим людям. А ещё, органы людей продаются за большие деньги, и в некоторых странах спрос на них такой огромный, что никто не вспоминает о совести.
Холод пробегает по спине.
– Человеческая кровь продаётся не только в больницы, – продолжает Шнырь. –Молодая кожа покупается немолодыми людьми, а любителей поесть людское мясо так много, что ты даже представить себе не можешь. Ещё есть народная медицина Азии – волосы, зубы, ногти – все разбирается с огромной скоростью. Человек – безотходный и очень дорогой товар. Кто-то торгует своим телом при жизни, а кто-то после. Кто-то по своей воле, кто-то – нет.