— Вика, — хрипло и потрясенно стонет мое имя.
По спине мурашки, а тело снова живет своей жизнью, выгибается, стремясь прижаться к нему грудью. Будто без моего участия освобождает пальцы из захвата и скользит за ворот халата, добираясь, наконец, до гладкой кожи. Стаскиваю плотную ткань, освобождая больше желанного тела, и Рэв ведет плечами, скидывая мешающую тряпку, оставаясь совершенно обнаженным.
— Смотрю, ты не рассчитывал на отказ, — говорю между судорожными вдохами, совершенно не испытывая стыда за пережитый незапланированный оргазм.
— Когда шел к тебе ночью? Не до того было, — усмехается в ответ и ведет рукой по плечу, сдвигая бретель бюстика. Даже не освобождая сосок, он не сводит глаз с открывшегося запретного до этого участка немного менее смуглой кожи.
Я же не могу разорвать зрительный контакт с его, хм, «напряжением». Туго перевитый венами, он упирается розовой головкой прямо в пупок Рэва и откровенно ужасает и восхищает своим размером. Кажется, что мне не хватит пальцев, чтобы обхватить его. Хочу проверить, но вдруг мной овладевает непривычная робость, и я не могу пересилить себя и дотронуться до него. Он притягивает, волнует и возбуждает одним своим видом, но кажется настолько запретным, что невозможно решиться, чтобы просто протянуть руку и ощутить его в ладони.
Рэв тем временем оголяет одну грудь, и я вовремя перевожу взгляд, чтобы поймать жадность в его глазах и увидеть, как судорожно дергается его кадык.
— Кажется, я тут надолго, — бормочет, освобождая из плена тонкой ткани вторую грудь.
Протягивает руку и обхватывает ладонью. От мысли, что никогда прежде он не держал в руках ничего подобного, выгибаюсь, подставляясь под его прикосновения. Заводит руки за мою спину и не с первого раза, но расстегивает застежку. Если бы хоть на секунду допустила, что мой жених девственник в двадцать девять лет, надела бы лифчик с застежкой спереди. Веду плечами теперь уже я, оказываясь полностью обнаженной выше талии. Рэв наклоняется и коротко лижет вставший навстречу сосок, провоцируя судорожный вдох. Зарываюсь пальцами в короткие волосы, сдерживаясь, чтобы не прижать его лицо плотнее, потому что хочется сильнее, больше, острее. И он будто чувствует, прикусывает зубами, щекоча вершинку кончиком языка, и я стискиваю волосы, но слишком короткие прядки выскальзывают, тогда спускаюсь ладонями ниже, впиваюсь ногтями в плечи, выгибаюсь, жалея, что его бедро больше не между моих ног.
Второй сосок стискивают пальцы, мягко перекатывают, и каждое движение эхом отзывается ниже, предельно концентрируясь между ног. Кажется, одно прикосновение снова раскрасит темноту под веками, но руки Рэва заняты, а я снова робею, хотя умею доставить себе удовольствие. Хочется попросить большего, чтобы сделал что-то с пылающей чувствительностью ниже, но Рэв не торопится, наслаждаясь, изучая и едва заметно потираясь членом о мою коленку. Эгоист. Плюю на робость и опускаю руку ниже, ныряю под резинку промокших насквозь трусиков и со стоном провожу пальцами между жаждущих прикосновения хотя бы моей руки складок.
Рэв прерывает свои ласки, и я распахиваю глаза, чтобы насладиться потрясением и новым уровнем жадного поглощения на его лице. Снова чувствую робость, но закусываю губу и раздвигаю бедра чуть шире. К черту робость! Рэв торопливо садится, цепляет двумя пальцами тонкую резинку трусов и медленно стягивает, прикипев взглядом к блестящим влагой гладким складкам. Снова сглатывает, а затем наклоняет и прижимается губами чуть ниже пупка. И это ярче, чем все, что я переживала до этого. Он так близко… дыхание почти достигает самого чувствительного. Рэв втягивает кожу на лобке, совсем рядом с клитором, и я не знаю, дразнит он меня или себя. Поцелуями спускается еще ниже и, наконец, скользит языком сверху вниз по бугорку. Зажмуриваюсь до боли, цепляюсь за простыни, раскрываюсь еще сильнее, и Рэв приникает губами, целует жарко, скользя языком, доводя меня до совершенного безумия, когда остается только метаться по подушке и стонать, не пытаясь сдерживаться, даже мысли такой не допуская. И снова багровые вспышки под веками, и снова скручивающее все тело наслаждение. Успокаивающие поцелуи на внутренней стороне бедра, потом выше — живот, снова грудь, но теперь не задерживаясь. И губы. Отвечаю на нежность как в тумане.
— Я люблю тебя, — бормочу, все еще пребывая где-то на границы небытия, — хочу тебя.
— И я тебя, малышка, — слышу его шепот и чувствую прикосновение тугой плоти к складкам. Вздрагиваю от остроты ощущений. — Все хорошо?
— Да, — снова приникаю к его губам, и Рэв отвечает.
Нет больше ни страсти, ни исследований, осталась только безграничная нежность и томление. Он проникает медленно, дарит наслаждение вместо ожидаемой боли. Чувствую каждый сантиметр его плоти, жажду ощутить всего его внутри, наполниться им до отказа, сойти с ума ненадолго, утонуть вместе в густом тумане удовольствия. Рэв замирает, упираясь в тонкую преграду, но я приподнимаю бедра навстречу. Один рывок, мгновение боли, сорванное дыхание, глубокий поцелуй… Новое движение и несдержанный стон.
— Больно?
— Хорошо…
Проникает глубже, скользя до основания, плотно прижимается лобком, раздражая клитор волосками. Толкается вперед, не выходя, и я снова не сдерживаю сдавленный стон наслаждения. Выскальзывает из тесноты, оставляет пустоту и жажду снова ощутить. Плавно скользит, и снова, и снова, открывая каждым движением новую грань наслаждения. Обхватываю его ногами, прижимаю к себе руками, подбираюсь близко к грани, еще немного… еще… и в третий за ночь раз реальность взрывается обострением ощущений. Сжимаюсь, слышу его стон, чувствую впившиеся в шею губы, резкое движение, второе, третье… Проникает особенно глубоко и замирает, продлевая мое удовольствие своей пульсацией.
Дрожь его мышц под моими пальцами. Тяжесть его тела на мне. Уже не такая напряженная плоть внутри.
— Люблю тебя, — его шепот.
Переворачивается на бок, не давая мне пошевелиться, закидывает на меня ногу, голову прижимает к покрытой бисеринками пота груди, и я не сдерживаюсь, прижимаюсь губами, впитывая соленую влагу.
— Сейчас пойдем в душ, — бормочет Рэв куда-то в мою макушку.
— Мне так нравится, — снова прижимаюсь к солоноватой груди.
— Ладно тогда, — бормочет с улыбкой.
Закрываю глаза, но уснуть не получается. Раздражает влага на собственных бедрах.
— Рэв, — зову уснувшего жениха, — пойдем в душ.
— Сумасшедшая, — бормочет уже без улыбки, но не обидно.
— Надо все-таки помыться. Не могу так спать. И вообще, может, ко мне пойдем? У тебя постель грязная.
— Пойдем, — с трудом открывает глаза. Смотрит на меня какое-то время, словно пытаясь понять, снится ему или нет. Но расплывается в улыбке. — Ты здесь…
— Угу, — трусь носом о его щеку, напрашиваясь на поцелуй. Теперь не отстану, пока не получу набор поцелуев за последние годы.
Первый совместный душ получился не таким страстным, как в моих фантазиях, но мне все равно понравилось. Сонный Рэв тщательно (некоторые места даже слишком) вымыл сначала меня, потом намеревался вымыть наскоро себя, но я взяла инициативу в свои руки. И не только инициативу… наконец нашла в себе смелость обхватить ладонью напряженный ствол. Встать на колени и, под хриплые стоны жениха, изучить его во всех подробностях. А в спальне, вопреки моему предвкушению продолжить игры, обнял крепко руками, оплел ногами и снова вырубился. Ну говорю же — зануда!
А утро началось с ласки, нежных поцелуев и новых граней наслаждения. И я пришла к выводу, что мне нравится начало моей взрослой жизни!
Конец