Сандер тяжело вздохнул, подошёл ближе и положил руку на его плечо, сдерживающе, но без угрозы.
– Не сейчас, – прошептал он.
Эйдан тихо фыркнул, но возражать не стал. Он отступил на полшага, взгляд оставался холодным.
– Расскажите о девушке, которую обвиняют, – голос Сандера прозвучал ровно, без осуждения, как у судьи, что ещё не вынес приговор.
– Её зовут Лара, – глухо начал Йорик. – Она травница. Живёт на болотах, это недалеко отсюда, если свернуть с дороги на юг. Девка понесла от паломника. Он приезжал один, молодой, с виду богобоязненный. Побыл пару дней, а потом – вон его и след простыл. Она родила, но ребёнок умер, не прожив и трёх месяцев.
Йорик на мгновение замолчал, сжав губы в узкую, побелевшую линию.
– После этого Лара… словно с цепи сорвалась. Кричала, обвиняла всех нас. Проклинала, – он отвёл взгляд. – Мы сперва думали – горе, молодая, не выдержала. Но…
– Но? – Сандер нахмурился.
– Не прошло и месяца, как начались первые смерти, – слова для старосты давались с трудом. – Первым умер сын пастуха. Пятилетний мальчик. Потом ещё шестеро детей. Один за другим. Дальше пошли девушки. Все молодые.
Ирис почувствовала, как что-то сжалось внутри неё – холодно и остро. Она выпрямилась, стараясь не выдать дрожь.
– У неё есть родные? – спросила девушка.
Староста кивнул.
– Мать. Её зовут Марта. Живёт в трёх домах отсюда, у края площади.
– Я хочу осмотреть тела, – сказал Сандер, не отводя взгляда от старосты.
Йорик вздрогнул. Его плечи поникли, пальцы задрожали.
– Мы… мы складываем их за деревней. В одну яму, – хрипло выдавил он. – Люди бояться к ним прикасаться и хоронить на местном кладбище.
– Отведи нас туда. Немедленно, – приказал Сандер. В его голосе не было ни сочувствия, ни злости, только решимость.
Деревня осталась позади. Они шли через узкую тропу, что вела вдоль старой рощи. Ветки деревьев, словно сухие пальцы, тянулись к путникам из тумана. Через несколько минут они остановились перед ямой, вырытой за холмом, у самого края леса. К тому моменту дождь усилился. Капли уже не падали лениво, как раньше, а стучали по капюшонам и плечам, превращая землю в вязкую, скользкую жижу. Небо потемнело. Всё казалось серым и безликим, как будто сама природа отвернулась от этих мест. Смрад ударил в лицо ещё до того, как они подошли. Тяжёлый запах гниющей плоти, мокрой земли и чего-то неестественного. Йорик, бледный, как полотно, достал из-за спины деревянный тубус и вынул оттуда факелы. Он протянул их мужчинам и, чиркнув кресалом, зажёг. Пламя вспыхнуло неохотно, дрожа под дождём, но вскоре окрасило их лица тусклым, неровным светом.
– Чтобы разглядеть… если решитесь, – произнёс староста, отворачиваясь. По его лицу скользнула тень, он явно не желал снова видеть то, что уже видел однажды. – Леди, – добавил он тише, кивнув в сторону Ирис, – вам не стоит смотреть на это.
– Я справлюсь, – отозвалась она.
Сандер шагнул первым. Его сапог заскользил в грязи, но он выровнялся. Факел дрожал в руке, отбрасывая скачущий, беспокойный свет, который выхватывал из тьмы разлагаемые тела. Дети. Девушки. Маленькие ладони, тонкие запястья. Одежда на некоторых была разодрана, в последствии небрежной транспортировки тел. Эйдан подошёл следом. Он опустился на корточки у края ямы, тщательно вглядываясь в тела. На лице некроманта была глубокая сосредоточенность, словно он лицезрел подобное постоянно.
– Лица… – пробормотал Сандер. – Посмотри, Эйдан. Все, как будто уснули. Ни страха. Ни боли. Только… покой.
– Это не болезнь, и не яд, – отчётливо произнёс Эйдан. – Это… отток. Как будто кто-то забрал у них саму жизненную силу. Поглотил без остатка.
Он выпрямился, медленно отряхивая с пальцев грязь, и провёл взглядом по безмолвной яме, в которой покоилось слишком много молодых лиц. В его глазах не было страха, только отвращение к тому, кто это сделал. Ирис всё ещё стояла в стороне. Плащ тяжело облепил её плечи, а холодные пряди волос прилипли к щекам. Дождь стекал по её подбородку, капая на землю. Она не могла сдвинуться с места. Смотреть на тела было невыносимо, у каждого мёртвого была своя история, свои мечты, свой смех… который теперь никто никогда не услышит. Каждый вдох смрада, пропитанного болью и горечью, приносил с собой рвотную волну.
– Они все были подвержены проклятию, которое медленно высасывало из них, жизнь, – сказал Эйдан. – Тот, кто его наложил, сделал это с определенной целью. Возможно, для того, чтобы напитать какой-то артефакт.