– Нужно навестить мать Лары, – сказал Сандер. – Если девушка невиновна, то вероятно, началось все именно с её дитя. А после сходим в храм, расспросим священников, что они думают на этот счет.
Ирис шагнула ближе, капюшон слегка соскользнул с её головы, и дождевые капли попали на белокурые волосы и лицо.
– У меня есть предложение, – проговорила она, глядя на рыцаря. – Вы с Эйданом можете сразу пойти в церковь, а я поговорю с матерью Лары. Так мы не потеряем времени. Думаю, она будет откровеннее, если рядом не будет мужчин.
Сандер прищурился. Он явно колебался, но не успел ничего сказать.
– Исключено. Я иду с тобой, – глаза Эйдана были прищурены, голос спокоен, но в нём сквозила твёрдость, недопускавшая спора. – Я не доверяю никому в этой дыре, – он шагнул ближе. – С расспросом священников, Сандер и один справится, а за тобой нужен глаз да глаз.
Ирис раздражённо цокнула языком, скрестив руки. Волна досады поднялась в груди, но она подавила её, лишь коротко взглянув на мага.
– Хорошо, как знаешь, но если ты испортишь разговор, пеняй на себя, – пробормотала она, поправляя плащ.
Сандер перевёл взгляд с одного на другого, изучая их молчаливое противостояние. Между ними витало напряжение, но рыцарю было не до того. Сейчас всё прочее теряло значение. Важна была лишь цель: добраться до истины, какой бы мрачной она ни оказалась.
Дом матери Лары, выделялся среди покосившихся изб Жерна, как жемчужина в груде обветшалого мусора. Аккуратно побеленные стены, крыша, покрытая свежей соломой, палисадник с чахлыми, но прополотыми цветами, всё говорило о том, что хозяйка цепляется за порядок, как за последнюю иллюзию нормальной жизни. На подоконниках стояли глиняные горшки с травами, источающими терпкий, сушёный аромат. А у двери висел пучок зверобоя, как защита от нечисти, согласно старым поверьям.
Ирис поднялась на крыльцо и постучала. Дверь приоткрылась с лёгким скрипом. На пороге показалась женщина лет пятидесяти, худощавая, с лицом, на котором жизнь оставила глубокие морщины. Её глаза сузились при виде незнакомцев.
– Доброго вам дня, Марта! Мы хотели поговорить о вашей дочери, Ларе, – произнесла Ирис, стараясь, чтобы голос звучал мягко и уважительно.
– Эта проклятая ведьма мне не дочь! – выкрикнула женщина и потянула на себя дверь.
Эйдан не шелохнулся. Он лишь спокойно подставил носок ботинка, не давая створке закрыться.
– Она не ведьма, – твёрдо проговорила Ирис, не сводя глаз с женщины. – Мы видели её на болотах. Она страдает.
Марта замерла. Пальцы вцепились в дверной косяк. Эйдан, воспользовавшись её паузой, чуть сильнее надавил на дверь, заставив старуху отступить на шаг.
– Уделите нам пару минут своего драгоценного времени, – произнёс он с язвительным спокойствием. – Мы не судьи. Нам просто нужно с вами поговорить.
Женщина долго молчала. В её взгляде боролись горечь, страх и стыд. Потом она тихо развернулась и пошла внутрь.
– Проходите. Но только быстро.
Внутри пахло сушеной мятой, сиренью и чем-то терпким. На полках, аккуратно расставленные между вышитыми салфетками, стояли деревянные фигурки богов: покровителей земли, воды, плодородия, солнца, младенцев и скорби. Среди них стояла статуэтка Смотрящего, потемневшая от прикосновений. Эйдан взял одну из них, задумчиво покручивая в пальцах.
– Молитесь всем богам сразу?
– Кто-то должен услышать мои мольбы… хоть кто-то, – Марта прошла мимо него и села за стол, устало пригладив подол юбки. – Я прошу не ради себя. Ради деревни. Чтобы тьма ушла…
Ирис медленно опустилась на скамейку рядом с ней.
– Вы назвали свою дочь – ведьмой. Но Лара просто мать, которая потеряла ребёнка. Она обезумела от этой боли, – проговорила она.
Марта опустила взгляд. Сухие пальцы нервно заскребли по трещине на деревянном столе.
– Но… отец Карвин… он говорил, что всё началось с неё. Что её проклятие вызвало смерть детей.
– Отец Карвин, значит… – Эйдан приподнял бровь. – Кто он такой?
– Он глава храма, наставник. Читает проповеди, говорит со Смотрящим, выслушивает наши беды. Люди доверяют ему.
– И вы выбрали поверить ему, а не вашей родной дочери? – голос Ирис прозвучал холодно.
Марта вздрогнула. Лицо её стало каменным.
– Лара… всегда была странной. Замкнутая. Не как все. А потом, понесла дитя от паломника, даже имени его мы не знали. Появился и исчез. Она… Начала бродить, шептать проклятия. Мы боялись. Я боялась, – её голос стал дрожать. – А потом начались эти смерти. Одна за другой. Дети. Девушки. Это как проказа. Как гниль. Вы не понимаете, что значит жить в страхе. Каждый день. Каждую ночь.