Сандер инстинктивно сжал рукоять меча, ощущая, как воздух вокруг сгущается, наполняясь едкой, почти осязаемой угрозой. Он сделал шаг вперёд, переводя взгляд с одной закутанной фигуры на другую. В их неподвижности таилось что-то нечеловеческое – безмолвное напряжение, как у псов, готовых по команде сорваться с цепи.
Отец Карвин поднял руку в торжественном жесте и громко проговорил:
– Схватить его!
Всё произошло мгновенно. Фигуры в рясах сорвались с места. Сандер вытащил меч из ножен и встретил первого нападавшего коротким, точным ударом. Клинок вспорол ткань и плоть. Кровь брызнула в пламя жаровни. Второго он сразил, шагнув вбок, развернувшись. Тогда нога предательски подогнулась. Боль в лодыжке вспыхнула, с новой силой. Он пошатнулся и утратил темп. Нападавшие тут же почувствовали преимущество. Двое подошли сбоку, один сзади. Меч выскользнул из ослабевшей руки, глухо звякнув о пол. Один из них, навалился на плечи Сандера. Рыцарь попытался вывернуться, но удар с подсечкой сбил его с ног. Холодный камень встретил его лицо, воздух вышибло из лёгких. Кто-то с силой прижал его руки к полу. Третий удар пришёлся на затылок.
Мир дрогнул. Последнее, что Сандер услышал – голос отца Карвина:
– «Ибо кровь последнего, благородного мужа напитает чашу искупления, и узришь ты в ней лик спасения…», – провозгласил тот, раскинув руки.
***
Сандер очнулся от боли в голове. Холодные цепи впивались в кожу, удерживая его на чёрном мраморе алтаря. Тело было напряжено, мышцы сводило от неудобного положения, но больше всего раздражала легкость – его доспехов не было. Кто-то снял с него королевские латы, оставив лишь простую рубаху и штаны. Влажная от пота ткань прилипла к телу. Жаровни всё ещё пылали. Пламя плясало на сводах в такт дыханию затаившихся фигур в капюшонах. Из тени выступил священник. Его шаги были беззвучны, ряса скользила за ним.
Он подошёл к алтарю и, не глядя на Сандера, начал говорить:
– Ты, конечно, думаешь, что я чудовище. Палач в сутане, не так ли? – его голос был спокоен, почти ласков. – Но скажи, сир рыцарь… Что ты знаешь о голоде? О матери, у которой на руках умирают трое детей, а она молится и не получает ответа? Что ты знаешь о земле, которая не даёт плодов? – Карвин поднял глаза. – Я знаю. Я видел, как деревня гниёт, как умирает, взывая к Смотрящему. Но он молчит. Потому я выбрал иной путь, – он указал на алтарь. – Заг’Раэль. Имя, что приносит ужас. Но только потому, что вы не понимаете его сути. Он – сила. Чистая, первозданная, как огонь, как буря. И я… Я стану тем, кто освободит его.
Он приблизился и наклонился к Сандеру. Лицо священника выражало неистовое восхищение.
– Зачем тебе нужны были смерти тех несчастных? – прохрипел рыцарь.
– Души детей, ещё не тронутые грехом, легче всего извлечь. Они питали проклятые кристаллы, которые мои послушники оставляли в их домах. Маленькие самоцветы, спрятанные под половицами и кроватями… Энергия уходила медленно, но неустанно.
Он шагнул в сторону, указывая на пол. Под Сандером, в центре пентаграммы, мерцали кристаллы: голубые, багровые и лиловые.
– А девушки… Их невинность, первородная чистота. Ты бы знал, сколь трудно найти столь непорочные души в этом грешном мире. Их смерть не тщетна, – Карвин пристально посмотрел в глаза рыцарю. – У нас оставался последний пазл – кровь благородного мужа. Вот только в деревне таковых не было. Пришлось сказать нашему дорогому старосте, чтобы тот написал письмо в столицу… И прибыл ты. Знай же, твоя кровь послужит основанием нового порядка.
Карвин вынул из-за пояса тонкий, изогнутый стилет. Лезвие блеснуло в свете жаровен. Он обхватил Сандеру запястье и провёл клинком по коже. Кровь тут же хлынула, горячая, алая, и стекла по руке на высеченную в полу пентаграмму. Словно по команде камень затрепетал. Тонкие линии, высеченные в полу, начали мерцать тусклым, тёмно-красным светом. Пульсация шла в такт сердцебиению – сначала медленно, потом всё быстрее, будто подгоняемая чужим дыханием, пробуждающимся под землёй. Сандер молчал, тяжело дыша. Глаза его, чуть потускнели от утраты крови. Он поднял голову и посмотрел, с непоколебимой твердостью, Карвину прямо в глаза.