Ирис продолжала.
– Vrell’kash domar eth-rien!
– Громче! – взревел Эйдан, пригибаясь под ударом когтей и протыкая очередную тварь снизу вверх.
– Vrell’kash domar eth-rien!
Печать вспыхнула ослепительным светом, воздух застонал. Портал дрогнул, его края начали сжиматься. Изнутри прозвучал новый рев – низкий, глухой, с такой мощью, что стены вновь затряслись. Эйдан резко обернулся к Ирис.
– Ещё немного! Он близко! Не останавливайся ни на секунду! – и вновь он ринулся в бой, в одиночку сдерживая натиск демонов, зная, что именно её голос сейчас может спасти всех.
Ирис продолжала повторять заклинания. Портал содрогнулся в последний раз и начал медленно затягиваться. Края скручивались внутрь. Из него вырывались огненные всполохи и струи чёрного дыма, но чудовища из него больше не вылезали. Ирис выдохнула. Плечи её поникли, заклинание оборвалось, и она, наконец, позволила себе почувствовать облегчение.
– Мы… мы справились… – прошептала она.
В следующее мгновение раздался резкий шорох. Из-за разбитых колонн, что лежали в тени, выскочила последняя тварь, сохранившая остатки ярости. Её тело было овальным, как у огромного паука, покрытое черной бронёй. Хвост, с жалом на конце, изогнулся в воздухе и с оглушительным хрустом проткнул Эйдана насквозь.
– А-аах… – только выдохнул он, глаза расширились.
Изо рта вырвался сгусток крови, брызнув на пол. Его тело дёрнулось, но меч не выпал из рук. С последней, отчаянной силой он взмахнул клинком и рассёк тварь пополам, её останки шлёпнулись рядом, издавая мерзкий, вязкий звук. Он покачнулся. Затем рухнул на колени, опираясь рукой о пол, кровь струилась из раны, тёмная и непрекращающаяся. И без того бледное лицо стало почти прозрачным, а в глазах застыл тусклый блеск, словно сама жизнь, истончаясь, утекала из него. Ирис застыла на секунду. Мир сжался до одного образа некроманта.
– Эйдан! – выкрикнула она, сорвавшись с места. Едва не упав, подбежала к нему, колени ударились о камень. – Нет-нет-нет… – её голос дрожал, пальцы же прижались к его ране, тщетно пытаясь остановить кровь. Горячая влага липла к её рукам.
Он медленно поднял взгляд.
– Ты… отлично справилась, – некромант выдохнул слабо, с тенью улыбки. – Я тебя недооценил.
– Тише… не трать силы на разговоры, – прошептала Ирис, почти умоляя. Дрожащими пальцами она бережно убрала с его лба окровавленные пряди волос, прилипшие к коже. – Не смей… не смей умирать, слышишь? – голос её сорвался
Но Эйдан, вопреки всему, улыбнулся. Уголки губ дрогнули в той самой упрямой, лукавой усмешке, которую она уже начинала узнавать
– Ты переживаешь? – хрипло выдавил он. – А я-то думал, что уже успел тебе надоесть.
– Ты… ещё и шутишь?! – воскликнула она,
Он слабо усмехнулся и поднёс её окровавленную руку к ране. Та начала затягиваться – медленно, но неумолимо. Плоть срасталась, кожа вновь становилась гладкой. Алая река крови истончалась, превращаясь в едва заметную струйку, а затем исчезла совсем, не оставив и следа. Эйдан глубоко вдохнул, и по его телу пробежала лёгкая дрожь.
– Так ты… бессмертен? – Ирис застыла, расширив глаза. Губы её едва разомкнулись, дыхание сбилось.
– Маленький факт обо мне, который я забыл упомянуть, – лукаво произнёс Эйдан. – Скажем так… я не совсем человек.
– А кто же тогда?
Он медленно поднялся и опёрся на обломок колонны. Плечи его чуть опустились, взгляд потускнел. Некромант какое-то время молчал, подбирая слова, затем тихо заговорил:
– Я родился не как остальные. Мой отец, Северин Сварт, был человеком гениальным и при этом редкостным мерзавцем. Великий маг, чьими талантами восхищались и кого одновременно боялись. Его одержимость была направлена на одну цель – понять, что находится там, за занавесом смерти.
Голос его звучал спокойно, почти отрешённо, но под этой ровностью слышалась глубокая усталость.
– Однажды он призвал душу. Женщину. Её звали Розмари. Он вырвал её из мира мёртвых, придал её сущности эфемерную плоть, созданную из чар.
Ирис слушала, затаив дыхание.
– Он делал с ней… многое, – Эйдан сжал кулаки. – Изучал её, мучил, ломал. Ради науки, ради прогресса. Но, в сущности, он просто играл в бога. И однажды… добился невозможного. Оплодотворил её… Так появился я. Не живой и не мёртвый. Тело моё – плоть, что не стареет. Душа – осколок между мирами. Я чувствую время, но не подвластен ему. Мне сто пятьдесят два года, хотя выгляжу намного моложе. Я бессмертен не по своей воле, – тихо произнёс он. – Я – ошибка… или, может, чудо. Сам порой не знаю. Отец сказал, что мать умерла через несколько месяцев после моего рождения. Что же стало с ним – мне неведомо, но, раз он не обладал бессмертием, его кости, вероятно, уже давно истлели в земле. И, если честно, я не хочу знать, где именно. Он забрал у меня мать, детство и покой. А взамен дал только это… проклятие.