Они въехали на центральную площадь деревни Ульф, где под дрожащим осенним небом шли обычные дела: кто-то продавал кочаны капусты с телеги, кто-то чинил сбившиеся подковы, дети гонялись друг за другом, не замечая усталых взглядов родителей. Ханна слезла с коня и кивнула в сторону рынка:
– Пойду к старому Томасу, посмотрю, не оставил ли он мне чего из прошлых запасов.
Ирис осталась у колодца, привязывая поводья к деревянной стойке. Её пальцы только начали затягивать узел, как воздух вдруг переменился, словно невидимая волна прошла сквозь неё. Где-то впереди, за домами, послышался протяжный звук – низкий, гортанный, почти звериный – горн. Он пронёсся по улочкам, перекатываясь эхом.
На окраине деревни показалась величественная карета тёмно-фиолетового цвета с серебряной окантовкой, каждая дверь которой была украшена эмблемой – три меча, вонзённые в сердце на фоне пылающего огня. За каретой следовал кортеж: всадники в шлемах с чёрными плюмажами, их доспехи были отполированы до зеркального блеска. Впереди шагали трое в длинных белоснежных плащах, их шаг был размеренным, почти торжественным. В руках они несли тяжёлые жезлы, окованные тёмным металлом, а на верхушках развевались знамёна. На тканях, мерцающих при каждом шаге, был вышит тот же самый символ, что украшал двери кареты.
Толпа отреагировала мгновенно. Люди, стоявшие у лавок или просто проходившие мимо, опускались на колени. Кто-то шептал молитвы, кто-то прижимал руку к сердцу. Лица наполнялись благоговением. Женщины торопливо снимали платки и склоняли головы, дети затихали, прижимаясь к матерям.
Ирис почувствовала, внутри неуловимую дрожь, она прокатилась по телу, и в следующую секунду голову охватило странное головокружение, будто пространство вокруг на миг сжалось, а затем расправилось вновь. В груди разлилась тревога – не резкая, не паническая, а вязкая и липкая. Её нельзя было объяснить логикой: никто не угрожал, никто не нападал, но всё в ней подсказывало: здесь что-то не так. Она застыла на месте как вкопанная. Ладони сжались в кулаки, и лишь капюшон, сползший с головы, выдавал лёгкое колебание в теле. Казалось, что даже звуки стали приглушёнными. Всё звучало как будто издалека, сквозь толщу воды.
Ирис не сводила взгляда с приближающейся кареты. Её глаза чуть расширились, сердце забилось быстрее. В тот момент, когда карета почти поравнялась с девушкой, один из трёх знаменосцев – тот, что шёл слева, внезапно остановился. Его высокий рост и измождённое лицо под капюшоном делали его похожим на мумию. Плащ его слегка колыхнулся, когда он повернулся к ней. Мужчина ударил жезлом о землю, глухой звон разнёсся по площади. Толпа тут же зашепталась.
– Ты… – голос знаменосца был низким.
Ирис не сразу поняла, что он говорит именно с ней. Её взгляд ещё был прикован к карете.
– Как смеешь стоять здесь, не склонив головы? Перед тобой карета Архонта Света, – произнёс знаменосец, шагнув ближе. – Ты осквернила его путь своим непочтением.
Девушка стояла, не двигаясь. Грудь сжалась, внутри всё дрожало от нарастающей тревоги. Пространство казалось чужим, будто сама ткань реальности изогнулась.
– Назови своё имя, – потребовал он, теперь уже стоя в шаге от неё, – чтобы я знал, кого представить перед судом Вечности Света. Имя для протокола…
Он поднял жезл, но не успел закончить, как вдруг его перебил голос изнутри кареты. Бархатный, глубокий, он будто одновременно звучал снаружи и внутри сознания, вибрируя, как низкий аккорд на струнах арфы.
– Довольно, – проговорил голос, не повышая тон, но мгновенно заставив знаменосца отступить назад, как будто его резко потянуло невидимой силой.
Шелковая штора на окне кареты медленно сдвинулась в сторону. Изнутри показалась фигура человека. На нём была серебряная маска с тонкими изящными узорами. Там, где должен был быть рот, маска была сплошной, без прорези, но голос звучал свободно, легко, без всяких преград. На голове его лежала тёмно-синяя ткань, спадавшая на плечи и далее вниз, скрывая контуры тела. Но главное – это были глаза. Два чёрных бездонных зрачка. В них не было ни злости, ни ненависти, а нечто пугающе спокойное, как если бы сама смерть получила голос и разум.
– Подойди ко мне, прекрасная леди, – произнёс он спокойно, и протянул руку сквозь приоткрытую занавесь.