– А сколько моей душе… лет?
– Она пробыла в небытие около трех веков, – ответил он, после короткой паузы.
– Интересно, какой я была, в прошлой жизни. Дожила ли я до старости или…
– Нет, не дожила, – перебил её Эйдан.
– Значит и меня убили… – Ирис криво усмехнулась. – Что ж, все таки что-то общее у нас было с Генриеттой, – девушка, резко выдохнув, посмотрела на Эйдана с выражением – цепким, проницательным. – Ладно, хватит о прошлом. Скажи лучше… Что ведёт тебя во дворец? В чём твой интерес?
Эйдан отреагировал спокойно, без тени удивления. Он лишь немного выпрямился в седле и ответил:
– Одна из причин – кровь. Королевская кровь. Она… необычна, не в плане магии, а в плане физиологии. В крови Кальдеронов есть регенеративные свойства, которые не встречаются больше нигде. Их раны заживают быстрее. Кровь сворачивается почти мгновенно. Они обладают отличным иммунитетом и устойчивостью к ядам. Даже старение у них идёт иначе, но они смертны, как и все люди, – он сделал паузу, лицо его стало сосредоточенным. – Тело короля выдерживает то, от чего любой воин давно бы умер. Вильгельм выходит на поле битвы не из храбрости – скорее, из-за осознания своей мнимой неуязвимости.
Ирис вслушивалась с нарастающим любопытством.
– Ещё… у них наследуется не только сила – красота тоже. Все представители королевского рода будто созданы по одному образцу: черты лица безупречны, утончённы до нереальности. Это – своего рода генетическая память, укреплённая веками. Меня поражает этот феномен: почему лишь их род отмечен таким совершенством? Я хочу это понять.
***
В столице Аль-Драндир – жемчужине западного побережья Кадере, над пенящимися волнами Великого Моря, прямо в утёсе, уходящем в глубины скал, возвышался замок Аргенштайн. Древнее строение, будто было вырезанное из самого сердца камня. Арки, залы, винтовые лестницы, всё было частью массива, слившегося с природой, и с самой высокой башни замка открывался поразительный вид: серо-синяя водная гладь, расчерченная чайками и ветром, уходила к горизонту, где небо сливалось с морем в едином дыхании. Здесь, в тронном зале, облицованном чёрным гранитом и украшенном панно из мозаики с изображением триумфов королей минувших эпох, проходил Совет Короны. Среди высоких колонн, между пылающими жаровнями и гобеленами с гербом жёлтого дракона, на возвышении восседал Вильгельм II.
Несмотря на свойства королевской крови, выглядел монарх мягко говоря, неважно. Годы постоянных пиршеств и обильных возлияний не прошли бесследно: его лицо расплылось, щеки налились тяжестью, живот выпирал из-под расшитого золотом камзола. Когда-то огненно-рыжие кудри, венчавшие голову потомка Альдреда I, теперь были пересечены сединой, завивались неопрятными прядями и отдавали жирным блеском. Глаза, тусклые и водянистые, лениво следили за происходящем в зале. Король держал в руке кубок с вином и отпивал с видимым наслаждением, пока советники обсуждали последние события. Герцогиня леди Ильва Ларсон скучающе разглядывала свои морщинистые пальцы, которые украшали золотые перстни, инкрустированные драгоценными камнями. Канцлер Ангус Тармон, седовласый и сухощёкий, выступил вперёд и склонился:
– Ваше Величество, на главной площади вновь собрались недовольные. Толпа – неорганизованная, но упрямая. Их уже задержали, что прикажете с ними делать? Казнить?
Король отставил кубок, поиграл пальцем по краю подлокотника трона, и, не глядя ни на кого, протянул:
– Зачем же так сурово, лорд Тармон… Казнить? – он покачал головой, словно укоряя советника за отсутствие фантазии. – Мы же не варвары.
Он наклонился вперёд, опершись локтем. В его взгляде блеснуло что-то опасное – искра жестокой насмешки, затуманенная вином.
– Раз уж им так не по нраву Кадéре, – продолжил он, – я предложил бы им весьма элегантный способ переселения. Без пыли, без шума, без крови на мостовой. Возьмите по бочке: хорошей, добротной. Засуньте каждого из этих крикунов туда – аккуратно, не повредив их, и сбросьте в море с утёса у Южных Врат. Ветер нынче западный. Через пару дней их прибьёт к берегам Эстерии. У соседей будет отличный улов. А у нас тишина.
Несколько советников подавленно усмехнулись, один канцлер Тармон, лишь чуть нахмурился, но промолчал. Коннетабль Жерар де Морган, стоявший у колонны в дальнем углу, не выдал ни единой эмоции. За окном ветер рванул тяжёлую портьеру, и в зал хлынул слабый, солёный запах моря.
– Как обстоят дела с налогами? Казна поёт или всё же шепчет? – спросил Вильгельм.