На этот раз выступил казначей Дарен Вéслам, коренастый мужчина с лицом мясника и аккуратно подстриженной бородой. Он держал в руках свиток и говорил с заметной осторожностью:
– В этом месяце, Ваше Величество, сборы оказались… скромнее ожидаемого. Урожай в северных графствах пострадал из-за ранних дождей, а торговцы всё чаще жалуются на поборы на южных дорогах. Доходы с рынков тоже просели…
– Довольно, – оборвал Вильгельм, слегка хмурясь, но не повышая голоса. – Прикажите графам на Севере ввести зерновую закладку. Каждый крупный поместный дом обязан передавать часть урожая в закрома казны весной и летом, в обмен на привилегии осенью. А тем, кто откажется, штраф в серебре. Пусть учатся думать о государстве, а не только о своих харчах. А на южных дорогах поставьте королевских сборщиков. Скажите стражникам: каждого задержанного контрабандиста рассматривать не просто как преступника, а как вора, крадущего у самой короны. За каждый мешок без королевской печати – отрубать палец.
На этом королевский совет подошёл к концу. Советники, переглянувшись между собой, один за другим склонились в почтительных поклонах перед Вильгельмом. В скором времени король остался один в зале. Где-то далеко, в глубине крепости, гулко закрылись двери – советники разошлись. Король тихо вздохнул, уставившись в резьбу на полу перед троном. Ветер с моря ещё был тёплым. Но в его глубине уже слышался намёк на скорую бурю.
***
Глубокой ночью Ирис и Эйдан наконец достигли столицы. Аль-Драндир, сверкающий в темноте сотнями огней, простирался перед ними, как живая картина, вытканная из самоцветов. Город спал неспокойно: где-то слышались отдалённые голоса на рынках и крики зазывал. Даже в это позднее время улицы оставались оживлёнными. Факелы отбрасывали тёплый свет на мостовые, а витрины трактиров и лавок сияли янтарными пятнами. Ирис замерла в седле, широко раскрыв глаза. Она затаила дыхание. Это был не просто город – это была живая, пульсирующая сила. И над всем этим, далеко вдали, возносился замок. Грозный, изящный, он возвышался на скальном выступе, башни касались облаков, а зубчатые стены ловили отблески Луны.
– Невероятный вид… такой масштаб, – выдохнула она, чувствуя, как от восхищения мурашки пробежали по коже. – Он будто создан, чтобы внушать страх и благоговение одновременно. Даже с такого расстояния от него веет великой древностью.
– Так и есть. Его залы видели рождение династий, заговоры, кровь, магию… – медленно произнёс Эйдан, глядя в сторону замка, вспоминая что-то. – Эти стены хранят больше тайн, чем вся королевская летопись. Они слышали крики новорождённых наследников и последние вздохи предателей. Видели, как поднимаются великие, и как низвергаются слабые.
В самом начале улицы Ирис резко сморщилась. Воздух был насыщен запахом навоза, густым и пронзительным, город с порога давал понять: здесь живёт слишком много людей и животных. Лошади фыркали, ступая по влажным булыжникам, и ветер уносил этот первичный аромат вниз по улочкам. Но чем глубже они продвигались, тем богаче и сложнее становился букет запахов. Дым от очагов и кузниц висел в переулках сизыми струями, вплетаясь в аромат свежей выпечки, которую продавали на углу: сдобные крендели, грубый ячменный хлеб, пироги с пряным мясом и луком. Тёплое тесто смешивалось с корицей и тмином, вызывая лёгкое головокружение уставшего путника. От уличных трактиров несло вином, солёным потом и затхлыми подвалами, а из распахнутых дверей мастерских вырывались едкие запахи краски и смолы. Время от времени, с побережья, где разгружали баржи, до путников долетал рыбный запах.
– Здесь каждый день, как спектакль, – проговорил Эйдан.
– Видно, что в столицу вкладывают большую часть средств, – отозвалась Ирис, оглядываясь.
– Потому что она на виду. Аль-Драндир – витрина Кадере. Её улицы моют после дождя, площади выстилают новой брусчаткой, пока в деревнях с трудом чинят мосты и разрушенные от сырости дома. Здесь всегда будет лучше, чем где бы то ни было. Потому сюда и тянутся.
Они проезжали мимо небольшой площади, где уличный фокусник ловко жонглировал огненными шарами, под восторженные крики детей.
– Люди приезжают сюда в поисках будущего, – продолжил Эйдан. – Хотят лучшей жизни, образования для детей, которое даст им статус. Здесь всё кажется возможным. До первой зимы… До первой взятки, которую нужно заплатить, чтобы открыть лавку. До первой стражи, что без объяснений заберёт твоё имущество. Но мечта… она всё равно держит людей здесь. До конца.