– Леди Генриетта, – проговорил он, остановившись перед Ирис, с лёгким, отточенным поклоном. В его голосе звучал официальный, но искренний тон. – Королевский двор несказанно рад видеть вас вновь, – он скользнул внимательным взглядом на стоявшего рядом некроманта и слегка прищурился. – А вы…
– Эйдан Вейлмар, – спокойно отозвался тот, – маг высшего круга.
Канцлер на мгновение замер. Его брови приподнялись, а пальцы чуть сжались в попытке удержать внутренний порыв эмоций. В Аргенштайн уже давно не ступала нога мага высшего круга. И тем не менее, Эйдан стоял здесь – прямо перед ним, с абсолютно спокойным выражением лица.
– Да… – произнёс канцлер чуть тише, с ноткой изучающего интереса. – Ваше имя мне знакомо, – он шагнул к нему ближе. – Канцлер Ангус Тармон – хранитель печати и один из советников короля. Что привело вас сюда, и где пропадали вы, леди Генриетта?
Ирис чуть приподняла подбородок. В её взгляде вспыхнул огонёк.
– Простите, канцлер, – произнесла она с безупречной вежливостью, в которой сквозила лёгкость, – но о своём возвращении и причинах я предпочту доложить лично Её Высочеству принцессе Луизе.
На время в воздухе повисла тишина. Ангус, казалось, задержал дыхание, но затем мягко улыбнулся. Он чуть склонил голову, признавая её желание.
– Разумеется, леди Генриетта. Прошу простить мою поспешность.
Прежде чем напряжение успело развиться дальше, из соседнего зала вдруг послышались весёлые переборы мандолины. Лёгкая мелодия ворвалась в вестибюль, разряжая обстановку. В проёме между колоннами появился шут, парень лет двадцати, в ярком красном костюме с золотыми вставками. Его длинные тёмно-рыжие волосы свободно спадали на плечи, а веснушки, рассыпанные по чуть курносому носу, придавали лицу нахальную прелесть. Он двигался танцуя, с мандолиной в руках, подмигивая при этом одной из придворных дам, после чего, слегка поклонился канцлеру.
Куинн – так звали его при дворе – был любимцем публики и ужасом для всех, кто пытался казаться важнее, чем был на самом деле. Заметив девушку, он театрально ахнул и, крутанувшись на пятках, тут же затянул дерзкую, весёлую песенку:
– Чей это голос ласкает наш слух?
Госпожа Генриетта, пропавшая вдруг?
Что на каждом балу украшала досуг,
Для чего же она ускользнула от слуг?
Скакала ль к звезде, что зовёт в небеса,
Иль к чьим-то объятьям вела полоса?
То рыцарь, то маг, то весёлый купец,
А может, усатый вдовец-молодец!
Ты – пламя и лёд, и каприз, и восторг…
Не зря каждый мечтает быть меж твоих ног!
После последних строк зал словно очнулся от наваждения. Несколько придворных прыснули со смеху, кто-то фыркнул, пытаясь сохранить серьёзный вид, но это, у них не очень-то получалось. Просторный вестибюль наполнился оживлением, перешёптываниями, сдержанным смехом и игривыми взглядами, брошенными в сторону Ирис. Шут, казалось, лишь разогрелся. Он подпрыгнул на месте, щёлкнул пальцами и приблизился к ней. Карие глаза Куинна весело сверкнули, отразив свет и что-то опасно-озорное. И вот он снова запел, на этот раз мягче:
– Мне, причина её возвращения ясна,
Только слишком скромна для признанья она…
Миледи, позвольте шуту объяснить,
Лишь один, может сердце её укротить!
С последней строчкой он вдруг остановился. Уголки его губ задорно дёрнулись, и прежде чем она успела понять, что он задумал, Куинн наклонился вперёд и коснулся её губ своими. Легко, игриво, почти по-детски, как шалость, но всё же слишком дерзко для зала, полного придворных. Ирис застыла, почувствовав, как щеки стремительно окрашиваются в багровый румянец. Сердце вздрогнуло, словно от пощёчины, и в ту же секунду её накрыла волна ярости, смешанной с унижением. В груди закипало, а в пальцах, на самых кончиках, вспыхнуло легкое покалывание. Стоило ей еще больше поддаться эмоциям – и, казалось, молния с шипением сорвётся наружу, вырвется, ударит, разнесёт в клочья этого самодовольного пройдоху. Но в следующий миг её опередил Эйдан. Он шагнул вперёд, сжал Куинна за грудки обеими руками и с лёгкостью, будто тот весил не больше куклы, приподнял над полом. Яркий костюм шутника натянулся, мандолина с глухим звоном ударилась о пол. Куинн ахнул, а его ноги безвольно повисли в воздухе.
– А не пора ли тебе приступить к вечернему вылизыванию седалища короля? – проговорил Эйдан с тянущейся язвительностью.