Библиотеки магических трудов были уничтожены. Засухи и эпидемии опустошили земли. Фиран – горное королевство, богатое рудой, использовало слабость Кадере, захватив пограничные земли. Их герб – золотые горы на черном фоне. А Эстерия – морская держава, начали блокировать порты для Кадере, требуя дань. Герб – раскрытая ракушка с большой жемчужиной внутри. Народ прозвал это время «Эпохой Пепла»…
С каждым абзацем Ирис затягивало всё глубже. Она ощущала, что мир, описанный на страницах, не просто история – он жил в ней, вибрировал где-то под кожей. Слова о запрете высшей магии, сожжении библиотек и охоте на магов отзывались в груди неприятным эхом.
***
Эйдан открыл глаза, словно вынырнув из глубины полувекового сна. Лёгкий морозец осеннего утра прокрался в комнату сквозь приоткрытую ставню, заставив его кожу покрыться мурашками. Он потянулся, обнажив худощавое тело с рельефом сухих мышц. Бархатный халат багрового цвета скользнул по плечам, и некромант закутался в него до подбородка. На балконе, где каменные перила были покрыты инеем, Эйдан присел в кресло с выцветшей позолотой. Трубка с длинным мундштуком, вырезанным из кости неизвестного существа, заняла место между пальцев. Он чиркнул спичкой, и дым, густой и смолистый, поплыл в воздухе, сплетаясь с туманом, что стелился над садом.
Внизу, среди клумб, опутанных жухлыми лианами, он увидел Ирис. Её тёмно-зелёное бархатное платье сливалось с хвоей древних елей, а со светлыми длинными волосами играл спокойный ветерок. В руках она держала книгу в кожаном переплёте, её губы шептали строки, а дыхание превращалось в лёгкий пар на холодном воздухе. Эйдан прищурился, вдыхая дым.
Осень окрасила сад в серо-золотые тона: алые клёны роняли листья, а небо, низкое и свинцовое, обещало скорый дождь. Но Ирис казалась инородным мазком в этой картине – тёплым и ярким. Трубка в руке Эйдана дрогнула, а дым, словно прочитав мысли, потянулся к ней тонкой змейкой. Ему было любопытно наблюдать за девушкой, и в то же время завораживающе видеть, как тело, ещё недавно холодное и неподвижное, теперь снова дышит, думает, живёт. Интересный объект для наблюдения, мелькнуло у него в мыслях, и уголок губ дрогнул в тени улыбки. Ветер сорвал с дерева горсть листьев, закружив их в танце над головой Ирис. Девушка подняла лицо и встретилась с его взглядом.
– И давно ты тут сидишь? – прервала она тишину.
– А что? Мешаю? – он выдохнул дым. – Что ты читаешь?
– Историю. Пока ты спал, я искала ответы в твоей библиотеке. Меня удивила твоя обширная коллекция наверняка запрещённых книг.
Эйдан усмехнулся едва заметно и, выдохнув последний клуб дыма, поставил трубку на кованый столик. Дым ещё лениво вился в воздухе, когда он встал и, закутавшись плотнее в халат, скользнул обратно в комнату. В это же время Ирис, сидевшая в саду под раскидистым деревом, встряхнула голову, смахнув с волос опавшие листья. Лёгкий ветер трепал подол её платья, и в воздухе уже витал запах грядущей грозы: тяжёлый, влажный, с металлическими нотками. Девушка подняла лицо к небу, где свинцовые облака нависали всё ниже, словно готовы были вот-вот пролиться.
Она медленно направилась к дому. Деревья за её спиной затаили дыхание, и на миг сад будто замер в ожидании. Стоило ей скрыться за дверью, как небо разразилось. Тучи хлынули вниз плотной, стеной дождя. Капли, тяжёлые и ледяные, застучали по крыше, забарабанили в окна, сорвались потоками с карнизов, заполняя сад звуками водяной симфонии. Дом стал убежищем от разгула стихии.
Ханна зажгла последнюю свечу в массивном канделябре, и дрожащий свет окутал дубовый стол в столовой. Помещение дышало жизнью: на скатерти стояли фарфоровые тарелки с позолотой, а серебряные приборы сверкали, как новые. Она разлила по тарелкам густой, ароматный суп из лесных грибов, выращенных в тенистых уголках сада. Бульон томился на огне с добавлением капли крепкого эля, а сверху она щедро посыпала его хрустящими гренками из поджаренного чёрного хлеба. Тёплый, землистый запах разнесся по столовой.