— Ты опять общаешься с тем мальчишкой, Зандером? Поэтому забыла нас? — спросила она, игнорируя мой ответ.
— Нет! Боже, ты когда-нибудь меня слушаешь? Это не имеет никакого отношения к Зандеру.
— Ты уже сказала, почему ушла от него?
Отвернувшись, я медленно досчитала до десяти. Мать знала, чем меня задеть. Лучше бы я ушла в монастырь, чем переехала. Я думала, что если как примерная девочка расскажу правду, то меня воспримут как взрослого человека и начнут уважать, но все, что получила — осуждение и презрение.
— Нет. Еще не сказала. Я пока не готова.
— Тебе все-таки стоит. Ты не захочешь забрать этот секрет в могилу.
Я уставилась на мать, не в силах вымолвить ни слова.
— Я хотела тебя увидеть, — сказала она, наконец.
Тряхнула головой. Я так сильно старалась быть хорошей. Но после ощущения, что кто-то дышит в затылок, следя за каждым движением в течение многих лет, мне стало тяжело любить свою мать. Быть религиозным — это хорошо, но не стоит навязывать свои взгляды всем остальным. Это заставляет людей устраивать забастовки и ненавидеть. В какой-то момент я решила игнорировать ее поведение. В детстве отец пытался привить мне религию, а когда я стала старше, на себя эту роль взяла мать. Она пыталась слепить из меня идеального ребенка. В стремлении выглядеть лучше мать не обращала внимания на то, что может кого-то ранить. Я любила ее. Но она мне не нравилась. А сейчас особенно. Ложь о болезни отца перешла все границы.
— Ты критикуешь все, что я делаю, и врешь. Из-за этого очень сложно тебя любить. — Я издала раздраженный вздох.
— Пожалуйста, не говори так. — Одинокая слеза скатилась по ее щеке.
Легкое чувство вины мелькнуло где-то на задворках сознания, но я не поддалась. Я не буду жалеть ее, саму бы кто пожалел.
— Папочка, я рада, что с тобой все хорошо. Я позвоню тебе попозже. — Я взглянула на мать. — Мама. — И с этим вылетела из комнаты.
— Хоуп, — взмолилась она. — Прости меня.
— О, и вот еще что. — Останавливаясь, я обернулась к ней. — Я алкоголик. Была много лет. Даже хожу на встречи анонимных алкоголиков.
Выражение чистейшего удивления и шока отразилось на ее лице, что доставило мне громадное удовлетворение. Я ушла и оставила ее вариться в соку собственной самоуверенности.
Зандер
В среду днем я валялся на диване, положив голову на колени Хоуп. Ее пальцы скользили по моему лбу, щеке, подбородку и обратно. Нежно и любяще. Мы часами говорили ни о чем. И это было приятно. Совсем не как раньше. Во времена старшей школы все мои мысли занимал только секс. Я хотел трахаться столько, сколько вообще возможно, не подозревая, как сдерживать желание мальчика-подростка, который внезапно обнаружил, как горяча его девчонка.
Я никогда не чувствовал такой близости с друзьями, чем после нашего момента в подвале. Доверие к ним возросло, и это оказалось именно тем, в чем я нуждался.
Положив руку Хоуп себе на грудь, я глубоко вздохнул. Мы стали понимать друг друга лучше, чем тогда.
Несколько дней назад Хоуп вернулась после визита к отцу расстроенная, разочарованная и злая, твердила постоянно, что ее мать та еще сука и думает только о себе. Мне никогда не нравилась Анджела Чарминг. Я знал, что она тоже не особо мне благоволила и считала, что я недостаточно хорош для ее дочери. Хотя, на самом деле, никто не был достаточно хорош.
Улыбка расползлась по лицу, когда я вспомнил, как именно помог ей успокоиться. Стоны ее удовольствия стали музыкой для моих ушей, мне хотелось все больше и больше. Вдыхая запах ее кожи, я отвлек Хоуп, заставив почувствовать себя внутри. Я держал ее и занимался любовью до тех пор, пока мы не почувствовали себя полностью вымотанными.
С момента нашего последнего секса прошло несколько дней, и меня это не смущало. Мы разговаривали и проводили время вместе, как в самых нормальных отношениях. Но я никак не мог избавиться от вопросов. Почему она меня бросила? Почему не возвращалась так долго?
Звук закрывающейся двери подвала прервал разговор. По лестнице спустился Кейден.
— Можно мне присоединиться? — спросил он, кивнув на нас.
— Конечно.
Я сел и, не расцепляя наших рук, обнял Хоуп. Хот она и совсем крошка, гораздо меньше меня, я почувствовал себя в безопасности. Защищенным. По крайней мере, на мгновение.
— Я кое-что сделал для тебя, — мягко произнес он и протянул небольшую рамку для фотографий.
Забрав ее, я нахмурился, а потом, осознав, вытаращил глаза.
— Это?..
Он кивнул, заливаясь краской.
Я взглянул на Хоуп.