— Что? — я моргнула.
— Ты три минуты пялишься в один и тот же логотип. Или ты влюбилась в шрифт, или у тебя перегруз.
— Второе, — я попыталась улыбнуться. — Надо просто выспаться.
Марина не поверила, но кивнула. Она давно поняла, что если я не хочу говорить — не вытянуть.
Я открыла Illustrator и снова уставилась на макет. Контуры, цвета, композиция — всё было правильно. И всё — неважно.
«Ты не спишь?»
Его голос из прошлой ночи всплыл неожиданно.
«Сплю», — соврала.
И с тех пор — не проснулась.
Телефон, который лежал на столе, завибрировал. Это было сообщение от лучшей подруги.
Кира:
“Ты сегодня со мной, ясно? Пятница. Алкоголь. Люди. Танцы!”
Я:
“Устала, давай не сегодня.”
Кира:
“Амели. Ты уже который раз сливаешься. У тебя депрессия третьей стадии. Это клинический случай. Я тебя спасаю. В 20:00 у клуба “Полуночники”. Не будь бабкой.”
Я закатила глаза. Но улыбнулась.
Кира знала, когда нельзя отпускать. И я — знала, что пойду.
С неохотой доделав свою работу, я отправилась домой, чтобы собраться. Лёши ещё не было дома, поэтому я просто написала ему СМС о том, что иду в клуб с Кирой, а затем открыла шкаф. Особо наряжаться не хотелось, я просто накинула на себя повседневное летнее платье и пиджак сверху.
Подъехав к клубу, я услышала, что музыка гремела уже на входе. Бас отдавался в груди, как второе сердце. Тела двигались, свет мелькал, как молнии. Воздух — тёплый, пахнущий потом, парфюмом и возбуждением.
Зайдя внутрь, я увидела Киру, она стояла у бара и уже что-то рассказывала бармену. Она заметила меня и закричала, размахивая руками:
— АМЕЛИ!!! ВОТ ОНА, КОРОЛЕВА СКАНДАЛОВ И УГРЮМОСТИ!
— Ты опять орёшь, как на выборах, — я подошла, обняла её.
— А ты опять выглядишь, как женщина, которая всё знает, но молчит. Пей. — она сунула мне бокал.
— Что это?
— Моя авторская смесь. Называется «Он больше не важен».
— Странно пахнет.
— Вот именно. Ударит быстро.
Я сделала глоток. Обожгло. Но стало легче.
С нами был Никита — один из бесконечных «друзей Киры». Болтливый, в клетчатой рубашке, с кольцом на ухе и влюблённым взглядом. В Киру, очевидно.
— Ты та самая Амели? — спросил он.
— В смысле?
— Ну, просто Кира всё время говорит: «Моя Амели — ходячее произведение. Её бы в музей. Или в Париж».
— А лучше — в музей в Париже, — вставила Кира и засмеялась.
Я улыбнулась. Это было странно — почти нормально.
Коктейль, потом ещё и ещё один, и вот я уже танцую в центре танцпола и не думаю о своих проблемах. Я любила Киру за то, что она могла вытащить из меня грусть своими глупыми, но смешными шутками или долгими разговорами на тревожную тему. Это по-настоящему близкий мне человек. Мы смеялись и двигались под музыку, а Никита не упускал возможности зацепиться взглядом с Кирой. В какой-то момент мне стало душно, и я решила выйти на улицу подышать.
Там, на улице, было прохладнее. Воздух был реальным, плотным, пахло сигаретами. Я встала у перил, обняв себя руками, и смотрела на дорогу. Уже было за полночь. У клуба стояли люди, кто-то прощался, кто-то болтал о чём-то, но среди этого я ощущала чей-то взгляд на себе. Не взгляд даже — присутствие. Чьё-то молчаливое, уверенное присутствие. Как будто кто-то стоял в двух метрах позади. Я повернулась.
Он стоял, опираясь на стену. Тёмная одежда, чёрные волосы, лёгкая небритость. И татуировка на шее, чёткая, словно нарисованная маркером — вертикальная линия и символ, который я не узнала.
Он курил.
— Нельзя курить у входа, — сказала я первое, что пришло в голову.
— Тогда не входи, — спокойно ответил он.
Его голос был низким. Не громким, но каким-то… запоминающимся.
— И остроумие с акцентом у тебя, — я нахмурилась.
— Я и не спорю.
Отпрянув от стены, он подошёл ближе и заглянул в мои глаза. Его взгляд — тёплый, уверенный, как будто он уже знал, что мы встретимся. Он сделал последнюю затяжку, бросил сигарету и наступил на неё.
— Я обычно не вступаю в разговоры с незнакомками, которые меня отчитывают… но у тебя это получилось.
Он сделал ещё один шаг ближе, не нарушая личного пространства, но так, что я смогла ощутить запах табака, чуть терпкого парфюма и... чего-то очень настоящего.
— Ты ведь Амели?
Он смотрел мне в губы, потом снова в глаза, будто проверял, не потеряю ли я равновесие от его спокойствия. Он не торопился. Он знал, что время сейчас играет на него.
— Ээ… да
Моё смущение от его уверенности и неловкости разговора к этому моменту уже стало беспредельным. Я не знала, кто он, но он почему-то знал меня. От нежелания находиться с ним наедине хоть ещё секунду я поторопилась внутрь. Это выглядело глупо: я просто сбежала от него.