— Но...
— И тогда мы оба... открылись друг другу, — продолжила она. — Сам-знаешь-кто желал его смерти. Драко был полностью поглощен обстоятельствами своего положения, а после того, как я использовала Обливейт на родителях, я была... совершенно опустошена. Но это делало нас... людьми, наверное. Мы были... Мы были настоящими, потому что были разбиты.
Гарри насупился.
— Я не понимаю.
— Я пытаюсь сказать, что дело было только... в нас, — продолжила объяснение Гермиона. — В том, кто мы есть, в наших... душах, я полагаю. Чистые эмоции и инстинкты, и мы... нашли друг друга. Почти нашли родственную связь.
— Потому что были одиноки?
— Нет, — она покачала головой, — нет, вокруг были и другие люди, при желании я всегда смогла бы найти компанию, но дело было не только в одиночестве. Дело было в большем.
Гермиона видела неуверенность в его взгляде.
— Так ему... стало все равно? Что ты магглорожденная?
— О, Мерлин, нет. Ему потребовалось время, чтобы просто начать вести себя прилично по отношению ко мне, так уж он был воспитан. Возможно, я слишком оптимистична, но мне кажется, Драко сомневался в самой идее предрассудков крови еще до того, как между нами что-то случилось. Может даже раньше, чем он запустил Пожирателей в Хогвартс.
— О чем ты?
— Ты же видел его в прошлом году, Гарри, — она вздохнула, — насколько измученным он выглядел. Конечно же, если бы он был уверен, что все, чему его учили о магглах и магглорожденных, было правдой, он бы сделал дело и глазом не моргнул.
— Гермиона, даже несмотря на это, он...
— Он никогда не был злодеем, Гарри,— она торопливо бросилась на защиту. — Просто он... сделал неверный выбор. На мой взгляд, у него всегда были сомнения, а я... смогла подтолкнуть его в верном направлении.
— Но это не...
— Почему ты любишь Джинни?
— Я... о чем ты...
— Это ведь не совсем удобные отношения, — продолжила Гермиона, — она все-таки сестра твоего лучшего друга. Так почему ты ее любишь?
— Я... хм, — запнулся Гарри, ощущая неловкость. — Не знаю... просто люблю.
Гермиона грустно улыбнулась.
— Вот именно.
Гарри обдумывал ее слова в молчании, качая головой. Поправил очки на носу — он всегда делал так, ощущая неловкость. Он уставился на кончики ботинок и выдохнул.
— Что ты хотела у меня спросить?
Она опустила глаза, понимая, что на этом разговор об их с Драко отношениях закрыт; она не могла сказать, изменилось ли его отношение или нет. Учитывая, как он барабанил пальцами по коленям, скорее всего, все осталось, как и прежде.
— Я хотела узнать, что ты рассказал Рону.
— Ничего, — пробурчал он. — Уверен, если скажу, что тебе нравится другой, он захочет узнать имя, начнет расспрашивать. Я сказал, что не разговаривал с тобой, потому что не знаю, как спросить.
Она тяжело сглотнула.
— Он держал меня за руку, когда я проснулась, — сказала Гермиона. — Гарри, мне нужно ему все...
— Нет.
— Но это несправедливо...
— Не сейчас, Гермиона.
Его веки закрывались, словно были налиты свинцом.
Последние две недели истощили Драко, усталость проникла глубоко в мышцы, вызывая не проходящую головную боль, вплоть до рези в глазах. За каких-то пару дней после известия о смерти Теда, заведенный распорядок, на котором строилась вся их жизнь, полетел в тартарары. Больше не было неспешных игр в Волшебные шахматы, общих завтраков или полуночных встреч с Андромедой за чашкой остывшего кофе. Все превратилось в унылый неорганизованный бедлам, до которого никому не было дела.
Разве что Блейзу.
Андромеда ночевала в комнате Трейси, потому что не могла вернуться в дом, который делила с мужем, в котором неизбежно столкнулась бы со всеми воспоминаниями, что прятались по углам среди пыли. Она едва ли покидала спальню, потому что Блейз, приняв на себя обязанности главы дома, прилагал максимум усилий, чтобы сохранить хоть какое-то подобие порядка, назначал ответственных на различные хозяйственные работы. Драко подозревал, что Забини делал это, чтобы отвлечься от одиноких ночей без Лавгуд, которая не объявлялась целую неделю.
Это было… трудно.
Драко не мог припомнить время, когда был окружен людьми, справляющимися со смертью в столь деликатной манере; он понятия не имел, как вести себя, будучи окруженным атмосферой траура. Он плохо знал Теда, однако было очевидно, что его дядя оказал огромное влияние на жизни остальных еще до появления Драко в доме. Казалось, он стал своего рода отцом для Тео и Милисенты. Меланхолия становится чем-то заразным, когда ты находишься в ловушке замкнутого пространства.
Как и ожидалось, реакция Тео была самой мощной; первые два дня его тошнило, он кричал, пытался разрушить все, что попадалось ему на глаза. Но, как часто бывает в жизни, озлобленность и силы медленно покинули его, поэтому последние четыре дня вялыми движениями и неживым поведением Тео стал напоминать Андромеду.
Жизни этих двоих превратились в существование: из-за глубокого ощущения утраты они пребывали в кататоническом состоянии, подобном трансу; они потеряли всякую цель.
Блейз спрятал палочку Тео, а также решил, чтобы тот обязательно находился под наблюдением, поэтому каждую ночь кто-нибудь непрерывно оставался в его комнате; Драко же чаще остальных предлагал брать на себя более поздние смены — он спал меньше остальных, поэтому такой вариант имел смысл.
Нехватка сна наконец настигла Малфоя, поэтому для разнообразия в это позднее время он отправился спать, поэтому был более чем раздражен, когда сон о Темной метке и криках Грейнджер пробудил его слишком рано.
Он подскочил в кровати, делая судорожный глоток воздуха; холодный пот застилал глаза, дрожь пробирала до костей, пока отголоски голоса Гермионы звучали в его ушах. Малфой уткнулся лицом в липкие ладони, пытаясь успокоить дыхание, после бросил взгляд на часы и, нахмурившись, понял, что была лишь половина четвертого утра.
Он сомневался, стоит ли ему попытаться заснуть снова, когда вдруг уловил тихий гомон голосов.
Он знал, что это едва ли стоило его внимания; скорее всего, Майлс и Трейси решили выпить. Однако узел сомнения все сильнее скручивал внутренности. Он натянул через голову майку, прикрывая покрытую потом грудь, схватил волшебную палочку и тихо покинул спальню.
— Люмос, — прошептал он, двигаясь по лестничному пролету.
Голоса становились громче, но Драко все еще не мог определить, кому они принадлежали, или понять, о чем шел разговор, поэтому он продолжал следовать на звук, пока не нашел себя стоящим у входа в кухню.
Из-за двери раздавалось два голоса, оба женских. Он узнал деликатный тон Андромеды, но не узнавал хозяйку второго. Драко убрал свечение палочки и прижался ухом к двери, когда любопытство взяло над ним верх.
— …и прочее. Я бы пришла раньше, но сейчас так опасно отправлять сов. И я не была уверена, что твои Чары позволят мне аппарировать прямо сюда. Не хотелось использовать портключ, учитывая близость срока…
— Все в порядке, — услышал Драко бормотание тетки. — Я знаю. Что у тебя хватает хлопот.
— Нет, я должна была быть рядом…
— Нимфадора, все в порядке, — перебила Андромеда, и Драко скривился, узнав имя кузины. Сестры, которую никогда не знал.
— Нет, ничего не в порядке, — ответила та; раздался глухой звук, в котором узнавался удар кулаком по столу. Малфой слышал напряжение в ее голосе, обреченность человека, пойманного в ловушку горем и необузданной яростью. — Прости меня, мама, я…
— Прекрати извиняться, Нимфадора. Все действительно в порядке. И… я очень рада тебя видеть, милая. Я рада, что ты здесь.
— Знаешь, — произнесла Тонкс после небольшой паузы, — мы с Ремусом решили назвать малыша в память о папе, если будет мальчик.