Он не мог понять, почему она решила, что ему это будет интересно; а после и сам задумался, действительно ли это так.
Он пробормотал вынужденные поздравления, и она ушла, чтобы навестить своего первого внука.
Узел в груди Драко слегка ослаб; остаток дня он провел, упиваясь завистью к ребенку, который родился в этом мире, невзирая на переполняющие его мрак и смерть.
Неведение и невежество едины — оба несут блаженство.
Гермиона рассеянно водила пальцем по сложному рисунку на рукояти меча, состоящему из завитков и переплетений, и удивлялась, как нечто настолько красивое может быть таким смертоносным. Гарри отдал ей Меч Гриффиндора (и прочие артефакты), настаивая на том, что она лучший кандидат для сохранения вещей в безопасности. Она, увлеченная историей Меча, которая практически билась в металле под ее руками, ощутила внезапное желание изучить его.
Он был теплым. Теплее ее самой.
Гермиона засунула его обратно в сумку и вернулась к книге, выискивая любые существенные детали, которые можно будет записать на пергаменте, чтобы вернуться к их изучению позже. Она была полностью поглощена исследованием, перечитывая все, что записала недели назад, пытаясь избавиться от мыслей о Драко, которым всегда удавалось просочиться в ее сознание и лишить концентрации. Когда она ощутила дружеское прикосновение к плечу, а после руку, заправляющую за ухо выбившийся локон, она с испуганным придыханием вскочила на ноги и крепко сжала палочку.
— Рон, — выдохнула она, опуская палочку от его шеи, — ты меня перепугал.
— Извини, — быстро пробубнил он, — я пробовал тебя позвать.
— Просто я...
— ...читала, — закончил он фразу. — Да, я заметил.
Наблюдая, как он нерешительно переступает с ноги на ногу, как морщится, Гермиона могла точно сказать, что он взволнован. Она беспокойно заправила вновь выбившуюся прядь за ухо, понимая, что разговора не избежать.
— Где Гарри?
— Он что-то там готовит в палатке, — сказал он. — Слушай, Гермиона...
— Я проверю, нужна ли ему помощь...
— Я где-то напортачил? — выпалил Рон, и Гермиона сжалась. — Ну, может, я... как-то расстроил тебя?
Она резко выдохнула.
— Нет. Нет, ты ничем не расстроил меня, Рон...
— Ну... тогда я ничего не понимаю, — неуклюже продолжил он. — Это... Я думал, что мы с тобой... ну, знаешь.
— Рон, мне кажется...
— Я про то, что случилось на свадьбе, — затараторил он дальше. — Да, мы никогда это не обсуждали, но я... ты сожалеешь?
— Нет, я ни о чем не сожалею, — искренне ответила она. — Вот только мы...
— Потому что я думал, что теперь мы вместе, но... не похоже, чтобы ты думала так же.
Чувствуя, как все возрастающая вина сдавливает грудь, Гермиона поняла, что нужно признаться во всем. Слова уже начали формироваться на кончике языка.
— Ты мой лучший друг...
— И все? — удрученно спросил он. — Просто друг? Ты считаешь меня просто другом?
— Рон, — медленно начала она, — ты ведь знаешь, что нравишься мне, но... возможность быть друг другу кем-то большим, нежели друзьями... ушла.
— Не понимаю.
— Прошло слишком много времени, — объяснила она. — Мы могли бы воспользоваться этой возможностью, но... не сделали этого. Может быть, потому что ни один из нас не хотел этого по-настоящему...
— Дело не в этом...
— Прости, но это так. Эти отношения были для нас... удобными.
— Удобными? — повторил он с болью в глазах. — Что это вообще значит?
— Понимаешь, мы проводили вместе так много времени, все имело смысл, но... но на одном удобстве отношения не построишь. В действительности, это наихудшая из причин.
— Гермиона...
— Разве ты не считаешь, что если бы хоть один из нас в действительности хотел этих отношений, то все бы получилось? — рассуждала она. — Не считаю, что нас могло бы остановить хоть что-нибудь, помимо наc самих. Блин, да наши друзья и родственники постоянно подталкивали нас...
— Ты все еще злишься на историю с Лавандой? — внезапно спросил он.
— Нет, конечно нет.
— Это была глупая ошибка, — выпалил он, пытаясь взять ее за руку, но Грейнджер отстранилась прежде, чем Рон смог коснуться ее хотя бы кончиками пальцев. — Гермиона...
— Рон, клянусь, это никак не связано с Лавандой.
— Значит, тебе нравится кто-то другой?
Момент настал; прозвучал вопрос, которого она до смерти боялась, потому что ответ на него уничтожит Рона. Она так сильно хотела все ему рассказать; между ними никогда не было лжи, поэтому она должна рассказать ему, и не важно, как трудно ему будет узнать правду. Однако голос Гарри на задворках сознания нашептывал не делать этого. Она посмотрела в глаза Рону, мерцающие разочарованием и тревогой, и поняла, что молчала слишком долго; молчание стало ее трусливым ответом.
— Я...
— Так и знал, — сказал он ненормально спокойным голосом и кивнул. — Я знал, но Гарри говорил, что я ошибался...
— Рон, это не причина того, что у нас ничего не вышло.
— Все нормально, — произнес он, натянуто улыбаясь, — все нормально, я понимаю. Мы не виделись... сколько, пять месяцев?
— Шесть, — исправила она. — Но я...
— Гермиона, тебе нравится кто-то другой? — снова спросил он. — Это простой вопрос, ответь: да или нет.
Она закрыла глаза.
— Да.
— Я... Все нормально, — запнулся Рон. — Но мне хотелось бы, чтобы ты сказала...
— Это Драко Малфой.
Наступила тишина; такая тишина, когда кажется, что даже птицы замолкают, а ветра прекращают всякое движение; тишина, раздирающая твои барабанные перепонки, подобно презренной банши. Она медленно открыла глаза, обнаружив Рона ближе, чем ожидала; он замер, выражение лица было пустым, а потом его губы растянулись в широкой улыбке. Он смеялся: тихий смешок, что заставил его плечи дернуться, быстро набрал обороты, превращаясь в полноценный смех, который сотрясал все тело.
— Прямо умора какая-то! — выдавил он между взрывами веселья. — Ох, Мерлин, Гермиона, ну ты залепила…
Она прикусила нижнюю губу.
— Я не шучу, Рон.
Он глумливо закатил глаза.
— Ну конечно!
— Рон, посмотри на меня, — сказала она, подготавливаясь к последствиям своих откровений. — Я не шучу. Это Драко.
Его смех угасал с каждым новым вдохом, а лицо приобретало выражение крайнего недоумения. Рот приоткрылся, а по-детски голубые глаза превратились в узкие щелки; он с любопытством рассматривал Гермиону, словно никогда прежде с нею не встречался. Он закашлялся, и она поняла, что со странным замиранием рассматривает вздутую вену, пульсирующую на его шее.
— Гермиона, — нахмурился он, — это уже не смешно.
— Это и не должно быть смешно, — ответила она. — Это правда.
— Что за бред! — фыркнул он. — Нет... нет, это невозможно.
Гермиона тяжело вздохнула.
— Рон, понимаю, ты шокирован...
— Я тебе не верю.
— Рон, я жизнью клянусь, что Драко...
— Прекрати называть его имя! — рявкнул он с обезумевшим взглядом. — Ты совсем с ума сошла!
— Мы были вместе в Хогвартсе, — пробормотала она, — и я влю...
— Не смей это произносить!
— Если бы ты... Позволь мне все объяснить.
— Гермиона, прекрати! — прокричал он, отворачиваясь от нее и сжимая волосы в кулаках. — Прекрати немедленно!
— Ты не понимаешь, — умоляла она, пытаясь ухватить его за руку. — Ты мог бы...
— Не трогай меня! — взревел он достаточно громко, чтобы спугнуть стаю птиц с одного из деревьев. — Я люблю тебя! Ты знала?
— Рон, прошу...
— Знаешь, когда мы с Гарри нашли медальон, он показал мой самый большой страх, — сказал он, и от слез в его глазах у Гермионы перехватило дыхание. — Знаешь, что это было? Ты вместе с Гарри! А теперь ты говоришь мне, что ты с Малфоем!
— Я... Мне жаль! — с плачем выпалила она. — Рон, мне так жаль. Мне нужно было рассказать тебе...
— Блять, как ты могла так со мной поступить!
Она вздрогнула. Лишь пару раз ей доводилось слышать, как Рон произносит ругательства, и те всегда звучали неуместно из его уст.
— Рон, я не хотела ранить тебя...