— Ты сказал, что это твоя вина, — зловеще прошипел он, впиваясь темным взглядом в Рона. — Что ты имел в виду?
— Отвали, Малфой.
Кулак Драко сам собой устремился к лицу Рона, задел челюсть и заставил, пошатнувшись, отступить на пару шагов назад.
— Следи за своим гребаным ртом, Вислый!
— Не смей прикасаться ко мне, слизняк! — рявкнул Рон.
— Я задал тебе вопрос!
— Твоя семья сделала это с ней! — закричал он. — Твоя психованная тетка! Твои родители! В твоем доме!
Драко растерялся, открыл рот, но так ничего и не смог ответить. В этот момент он физически ощущал ненависть к Беллатрисе, вибрировал от отвращения, которое испытывал к собственной тетке. А его родители... он не знал... даже подумать не мог, что его мать истязала другого человека, маглорожденного или нет. Отец же... черт, он не знал. Его мозг был готов взорваться. Грейнджер... Гермиона... он никогда не сможет избавиться от этого образа — такая сломанная, но каким-то образом прекрасная.
Он не мог позволить разуму улететь в воспоминания. Уизли с размаха ударил его в лицо, заставляя голову Драко откинуться назад. Он хмыкнул и сплюнул, рассматривая росчерк красного в слюне; скула нещадно пульсировала. Драко потерял всяческое терпение и почувствовал магию, бушующую в венах, ощутил ее статичный жар, неприрученный и опасный. Она казалась нестабильной, как и сам Драко.
— Зря ты так, козлина, — произнес он и заметил нацеленную на него волшебную палочку Уизли.
Он полез в карман, чтобы вытащить свою палочку, но вдруг Лавгуд спокойно шагнула между ними, встала лицом к Рону, и Драко помрачнел.
— Луна, — Рон нахмурился, — что ты делаешь?
— Сегодня достаточно вреда было принесено враждебной магией, — тихо сказала она. — Разве ты не согласен?
— Это тебя не касается, Луна.
— Лавгуд, — ухмыльнулся Драко, — проваливай...
— Эй, — сказал Блейз, осторожно приближаясь к Драко, — да ладно, приятель. Тебе нужно остыть. Ты неясно мыслишь...
— Даже не пытайся, Забини.
— Сейчас не время и не место. Ты потерял контроль...
— Да заткнись ты, Блейз!
— Думаешь, Тонкс позволит тебе приблизиться к Грейнджер, если ты проделаешь дырку в груди Уизли? — спросил он настолько тихо, чтобы смог услышал только Драко. — Слушай, ты сможешь выбить из него все дерьмо в любой другой день, но ты же понимаешь, что Тонкс незамедлительно отошлет тебя к Андромеде, если ты сделаешь это сейчас. Ты ничего этим не добьешься.
Хоть Драко и презирал здравый смысл в словах Блейза, все равно ослабил захват на палочке. На него было нацелено слишком много глаз: Томас, Олливандер и даже Поттер, отвлекшийся от эльфа; он чувствовал себя обнаженным. Драко посмотрел на Уизли через плечо Лавгуд, пока та продолжала разговаривать с ним успокаивающим голосом. Мысли возвращались к Гермионе, и вся его ярость поглотилась заботой о ней.
— Думаю, Гарри нужна твоя поддержка, — услышал он бормотание Лавгуд, и Уизли взглянул на своего безутешного друга. — Ты должен пойти к нему и помочь, Рон.
С унылым вздохом он неохотно опустил палочку и встретил агрессивный взгляд Драко.
— Не попадайся мне на глаза.
— Скажи спасибо, что они у тебя еще есть, Вислый, — прорычал Драко, когда Рон направился к Поттеру, и только после этого вернул палочку в карман.
— Хорошо, — выдохнула Луна, повернувшись к нему и Блейзу. — Пожалуй, я заварю чай.
Драко потер воспаленные глаза и задумался, плакал ли он сегодня; если так, то он совершенно не обратил на это внимания.
Наверное, он просидел на этом месте около шести часов, прислонившись к стене рядом с единственной дверью, которая не среагировала на Алохомору и была зачарована Силенцио. Дверь в комнату, в которой находилась Грейнджер.
Все происходящее вокруг воспринималось словно в дымке. Уизли с Лавгуд сумели убедить Поттера отдать тело домового эльфа — Драко вспомнил, что этот эльф работал на его семью несколько лет назад, — а после завернули его в белую простыню и положили на диван в гостиной. После того, как Уизли исцелил сломанную руку, Томас помог Олливандеру добраться до спальни и залечил его раны, разумно настаивая, что должен остаться в комнате и присматривать за ослабшим волшебником. Гоблину Крюкохвату также выделили комнату, и он сразу же отправился наверх, лишь слегка кивнув головой в благодарность и не скрывая отсутствие заботы об остальных пострадавших.
А Лавгуд сделала то, о чем говорила. Она приготовила чай и сдобрила его снотворным отваром. Если бы не сильные переживания о состоянии Гермионы и тот факт, что Лавгуд раздражает Драко до глубины души, он мог бы мысленно поблагодарить ее за умный ход. Они с Блейзом использовали магию, чтобы отлевитировать Поттера и Уизли в спальни, а Драко мгновенно приступил к поиску комнаты, в которую отнесли Грейнджер.
И с тех пор он не сдвинулся с места.
Настал вечер, и с заходом последних лучей солнца дом погружался во мрак ночи. Он чувствовал себя физически опустошенным, тело онемело от потребности в отдыхе, но мозг все еще бодрствовал, упрямо отказываясь уступить сну, пока не узнает, что Грейнджер очнулась, что с ней все в порядке; он будет требовать удостовериться в этом самостоятельно.
Встревоженный одинокий разум дрейфовал от одной саморазрушительной мысли к другой, пока компанию ему составляли только тишина и пустое ожидание.
Он постоянно думал о побочных действиях Круциатуса, прокручивал их в голове снова и снова: «Внутреннее кровотечение, судороги, паралич, повреждение органов, потеря памяти, безумие. Потеря памяти, безумие».
Два последних пункта беспокоили его больше всего. Мысль о том, что Грейнджер не сможет вспомнить произошедшего между ними в их комнате, приносила душевную боль, и он опять возвращался к воспоминаниям, стараясь закрепить каждую деталь... на случай... если потребуется ей напомнить. Дерьмо, это его уничтожит.
И безумие... Грейнджер, лишенная блестящего ума... он не мог даже представить, как справится с этим.
После он подумал о своей семье и ее роли в пытках его возлюбленной. Он никогда не испытывал уважения к Беллатрисе, которая большую часть его жизни провела в Азкабане, а ее психическое состояние никогда не позволяло ему воспринимать ее как полноправного члена семьи, но вот его родители... Черт, его родители. Тот факт, что они продолжали работать на Волдеморта даже после того, как тот выставил цену за его голову, приводил в замешательство — но вдруг их вынудили? Вдруг Уизли ошибся? А если они действительно поспособствовали жестокому истязанию Гермионы?
Он зарычал, приглушая звук ладонью, когда от пульсирующей головной боли заслезились глаза.
Они провели в разлуке несколько недель, и теперь их разделяла лишь стена, но Гермиона могла оказаться намного дальше, если ее разум пострадал. Почему судьба и обстоятельства были настолько преисполнены решимости навредить им?
Он рискнул бы собственным здравомыслием и возможностью вновь оказаться в изоляции, лишь бы вернуться в их комнату, чтобы больше не было никого — ни Тонкс, ни Уизли, никого, — решивших ставить палки в колеса их отношений.
— Я подумала, что найду тебя здесь, — голос Лавгуд заставил его вздрогнуть. — Я принесла тебе чаю.
Он наклонил голову и бросил на нее холодный взгляд исподлобья.
— Я похож на тупого? Я ничего от тебя не приму.
— В нем нет снотворного отвара. Только совсем чуть-чуть лаванды, чтобы ослабить напряжение.
— Мне не нужен твой хренов чай, Лавгуд, — огрызнулся он. — Просто свали.
Она не двинулась с места, но он и не ожидал этого.
— Ты странный человек, Драко.
— Извини? Я странный?
— Ты так сильно отгораживаешься от тех, кто пытается тебе помочь...
— Я никогда не просил ни о чьей помощи. И уж точно не просил твоей...