— Не называй ее моей теткой, — внезапно перебил он низким, скрипучим голосом. — Продолжай.
— Ну, Гарри и Рона куда-то увели, — сказала она и тяжело сглотнула. — Беллатриса начала расспрашивать меня о том, откуда у нас меч; она пытала меня, — Гермиона почувствовала, как он напрягся. — Я… я помню, что она использовала Круцио, но после этого — темнота. Все словно в тумане.
Драко глубоко вздохнул.
— Там были мои родители?
— Твои родители… — тихо повторила она, — эм-м… да, были. Твой отец выглядел довольно слабым, словно его пытали.
— А мать?
— Твоя мать, — пробормотала она, хватаясь за нечеткие воспоминания… и вдруг они настигли ее, и Гермиона ахнула: — О боже, твоя мать!
— Что? Она навредила тебе?
— Нет-нет. Мерлин, теперь я вспомнила. Она знает.
— Знает что? — спросил он, пытаясь сохранить терпение. — О чем ты…
— Она знает о нас, — ответила Гермиона. — Она использовала на мне Легилименцию и увидела нас. Увидела нас вместе. Я чувствовала, как она искала тебя в моей голове, и я знаю, что она нашла воспоминания о тебе.
Драко широко распахнул глаза.
— Что она сделала?
— Она… — на мгновение Гермиона замолчала, — она хотела узнать, где ты был и… предложила мне помощь.
— Что? — спросил он, совершенно сбитый с толку услышанным. — Ты уверена?
— Да, абсолютно. Но это ведь хорошо, да?
Он задумчиво нахмурился.
— Не уверен, — признался он. — Наверное.
Они оба замолчали; Драко задумался о многозначительном и удивительном рассказе Гермионы о действиях его матери в Мэноре. Оглядываясь назад, он осознал, что подготовился к наихудшему сценарию, практически ожидая услышать историю, в которой его родители внесли вклад в сумасшедшие пытки над Грейнджер. Ему казалось, что он должен чувствовать облегчение, возможно, благодарность, но смог распознать лишь недоумение и неуверенность.
— Знаешь, — произнесла Гермиона, когда молчание между ними стало казаться слишком долгим, — моя мама говорила, что самые опасные в мире люди — это родители, которые любят своих детей, потому что ради них они и убьют, и умрут. Твоя мать любит тебя, Драко. Думаю, она просто хотела сделать все возможное, чтобы найти тебя.
— Хм, — он нахмурился, не зная, что ответить. — Ты сказала ей, где я был?
— Нет, не смогла. Думаю, я была слишком ранена. А потом что-то произошло... я помню люстру, но на этом все. Как мы сбежали?
— Не знаю.
— Но ты уверен, что все в порядке?
— Да, все в порядке. — он кивнул, — лишь несколько шишек и царапин. Как я и сказал, ты пострадала сильнее всех.
— Теперь я вспомнила, как получила это, — пробормотала она, и Драко опустил взгляд и увидел, как она теребит повязку вокруг предплечья.
— Не смотри на это, Грейнджер.
Конечно, она не послушала, и он съежился, наблюдая, как она сняла липкую, окрашенную кровью ткань и уставилась на ужасную метку. Она вздрогнула.
— Уродливо, правда?
Драко не был уверен, сказала она это о шраме или самом слове «грязнокровка», но он поднял руку и закрыл ладонью рану, не прикасаясь к ней, поскольку та все еще выглядела воспалённой и болезненной.
— Это ничего не значит, — прошептал он ей на ухо.
Она ничего не ответила, но потянулась к его свободной руке и закатала рукав, чтобы обнажить Темную метку. Она повторила его действия: прикрыла ее ладонью и прошлась пальцами по его запястью в успокаивающем жесте.
— Твоя тоже ничего не значит.
Какое-то время они неподвижно лежали в тишине, застывшие во времени, и лишь ритмичные синхронные подъемы груди указывали на наличие жизни. Гермиона первой нарушила момент, вздохнула и повернула голову, чтобы поцеловать его в уголок рта.
— Думаю, стоит сказать остальным, что я в порядке, — нежно произнесла она. — Ты поможешь мне...
— Грейнджер, подожди, — перебил он и скривился, изо всех сил пытаясь найти слова, которые хотел сказать. — Прошли месяцы. Давай... Позволь нам несколько безмятежных часов, пока твоя личная Голгофа настойчиво не попытается тебя задушить.
Она слегка рассмеялась.
— Хорошо, — согласилась она. — Но ты же знаешь, что можешь получить столько часов, сколько захочешь, Драко? Часов, дней, месяцев... сколько захочешь.
Он прикоснулся губами к ее шее, чтобы не поддаться соблазну и не произнести «лет». Во-первых, потому что для него подобный ответ оказался бы слишком слащавым, а во-вторых, он просто не был уверен — возможно, у них не было этих лет.
Он вспомнил свой утренний разговор с Тонкс и осознал, что не жалел ее из-за наличия надежды.
Он ей завидовал.
[1] майское дерево — http://fehta-cult.blogspot.com/2015/04/blog-post_20.html
====== Глава 34. Дружба ======
Саундтрек:
Joshua Radin and Maria Taylor — When you Find Me
Hurts — Illuminated
Драко предположил, что прошло четыре часа с момента пробуждения Грейнджер, которые они провели за тихими разговорами, перемежающимися долгими паузами уютной тишины. Он рассказал о пребывании в доме Андромеды, о получении известия о смерти Теда — и это ее расстроило, — а после о рождении Тедди — это ее обрадовало. В ответ она рассказала о реакции Поттера на новость об их неожиданных отношениях, успехах в поиске крестражей; она рассказывала с такими доверием и легкостью, как будто любые долгие сомнения насчет его лояльности полностью исчезли.
Словно он был одним из них.
Он заметил, что она воздержалась от упоминания Уизли, чему на данный момент он был очень рад. Упоминание ее бывшего любовника только бы раздражало, а он не хотел нарушать спокойный удовлетворенный настрой, когда он только вернул ее; именно поэтому он не поднимал вопрос о трюке, который она провернула с ним в Хогвартсе. Казалось, что они провели в разлуке целую жизнь, но воспоминания о ее жестоком Петрификусе и брошенном в руки порт-ключе были свежи, словно произошли вчера; все обиды и вопросы по-прежнему оставались с ним и ждали своих ответов.
Но тема могла подождать, если это позволит им еще немного насладиться миром.
— Драко?
— М-м-м.
— Ты не… Не уверена, как спросить. Я о том, что… ты не…
— Просто спроси, Грейнджер, — вздохнул он. — Тебе не кажется, что мы прошли период, когда остерегались реакций друг друга?
— Ты больше не чувствуешь неудобства из-за наших отношений, — с опаской произнесла Гермиона. — Ты не борешься с этим.
— Это казалось слегка бессмысленным. — Он пожал плечами.
— Но почему? Что изменилось?
Он задумался, глубоко вздохнул.
— Все осталось по-прежнему, в этом и состояла проблема, — ответил он, решив, что она заслуживает честности, несмотря на протесты гордости. — Расстояние ничего не изменило, Грейнджер, ты все еще сидела у меня под кожей. Противиться этому сейчас было бы бессмысленно и самоубийственно.
Гермиона тихо хмыкнула, и он подумал, что она улыбалась.
— Я тоже скучала, Драко.
Спустя некоторое время, укутавшись в его объятия, Гермиона уснула, тихо дыша ему в грудь. Взглянув на небо, Драко предположил, что примерно настал полдень — часы неслись довольно быстро, учитывая, что он вообще не двигался. Он пытался уснуть вместе с ней, но разум был переполнен мыслями: о родителях, войне и их с Гермионой месте среди этого. Единственный вывод, к которому он пришел, состоял в том, что он был влюблен в Грейнджер до такой степени, что эта мысль затмевала все остальные, делая их нечеткими и неуместными.
Да, он любил ее и осознавал, что это чувство с ним дольше, чем хотелось бы признавать.
Он чувствовал себя одновременно и уязвленным, и преисполненным силы; когда разум находился между безмятежностью и безумием, в этом могла быть виновата только любовь.
Не было никакого смысла обманывать себя. Все-таки он сам ей обо всем рассказал — признался шепотом прошлой ночью, пока она спала, и неважно, что она не услышала. Драко был уверен, что слова всегда казались слишком ненадежными и неловкими, когда он изо всех сил пытался выразить себя, поэтому надеялся, что действий будет достаточно. Он знал, что Грейнджер никогда не попросит его о признании — и это в ней было прекрасно.