Прошло два месяца, и она соскучилась по физической стороне их отношений так же сильно, как и по всему остальному, что касалось Драко. Очевидно, он испытывал то же самое, поскольку Гермиона заметила, как твердел его член, что нельзя было игнорировать.
— Драко, ты…
— Ничего не могу поделать, — пробормотал он между поцелуями, — прошла целая вечность…
— Знаю, но…
— Помню — никакого секса, — сказал он. — Честно, Грейнджер, все в порядке. Расскажи что-нибудь о Уизли, это напугает его до смерти.
Поглощенная тяжестью в груди, она едва ли услышала последние слова. Чувство было похоже на решимость, потребность что-то сделать, что-то дать. Ее разум вновь наполнился образами прошедшего Рождества, в частности воспоминаниями о сцене в душе: они находились в своем святилище из белой плитки, капли бились об их обнаженную кожу. Она вспомнила, как Драко целовал ее тело, спускаясь ниже и ниже, пока все ощущения не сосредоточились под его губами. Память породила смелую идею, которая взволновала ее, но в то же время Гермиона ощутила вспышку предвкушения — искорку гриффиндорского упорства.
— Драко, — произнесла она дрожащим голосом, — разверни меня, пожалуйста.
Он оторвался от ее плеча и осторожно повернул Гермиону.
— Ты в порядке?
— Да, — сказала она, прикусывая нижнюю губу. — Слушай, я… эм-м…
— Черт побери, Грейнджер, — он нахмурился, — раз уж у нас не намечается секса, тогда прекрати кусать губы. Я думал, наш план состоит в том, чтобы спугнуть мой член.
— Помнишь Рождество? Утро, когда мы принимали душ?
— Да, — нерешительно ответил он, — а что?
— Ты… помнишь, что ты сделал? — пробормотала она, запинаясь, — когда… когда стоял на коленях?..
— Ты имеешь в виду?..
— Опусти меня на колени, Драко.
Он удивленно приподнял брови и произнес:
— Грейнджер, разве я намекал, что хочу…
— Знаю-знаю, — прервала она, пальцами поглаживая его ключицу. — Думаю, отчасти я хочу это сделать потому, что ты не просил.
— Тебе не нужно…
— Я хочу.
— Я в состоянии подождать.
— Знаешь, большинство парней были бы хоть немного преисполнены восторга.
— Грейнджер, очевидно же, что я в восторге, — ухмыльнулся он, указывая на эрекцию, упирающуюся ей в бедро. — Но я знаю тебя и…
— Знаешь и собираешься возражать, побуждая меня передумать? — спросила она осторожно улыбаясь, прислонилась к нему и поцеловала в подбородок. — Позволь мне, Драко.
Она почувствовала, как он намотал ее влажные волосы на палец и спросил:
— Ты уверена?
— Нет, — она тихо рассмеялась, скорее от нервов, чем веселья, — но я хочу попробовать. Помоги мне встать на колени, Драко.
Он склонился, быстро поцеловал ее в губы и изменил их позицию: теперь он прислонялся спиной к стене, а у Гермионы появилось больше места, чтобы удобно встать на колени. Она ухватилась за его запястья, и Драко помог ей спуститься; нетерпение переполнило Малфоя, когда Гермиона оставила короткий поцелуй на его бедре, тазовой кости. Уверенный в ее устойчивости, он освободился от ее захвата и прислонился к стене, испытывая искушение понаблюдать за ней, но резонно решил, что такое поведение лишь добавит ей нервозности.
Вместо этого он направил взгляд вперед, не в силах отличить свое учащенное сердцебиение от шума льющейся воды; следующие десять секунд по ощущениям длились целый час.
Сперва он почувствовал, как Грейнджер нежно коснулась внутренней стороны его бедер, а после крепко обхватила член. Внутренности затянуло в тугой узел, когда она несколько раз провела сжатой рукой по всей его длине. Медленно. Пытливо. И он ощутил блаженство — влажный обволакивающий жар ее рта, — запрокинул голову и гортанно застонал, когда она начала двигаться. Подобный шелку язык, облизывающий головку, давление ласкающих губ — казалось, вся кровь прилила к паху; единственное, что он замечал, было влажное и нежное ощущение ее рта, заглатывающего его член.
Ее действия не были ни уверенными, ни умелыми, но он готов был поклясться, что как раз отсутствие опыта делало все настолько интенсивным. Каждое касание языка, каждое прикосновение губ было нежным и чувственным, словно это был поцелуй ее дыхания, окружившего его возбужденный член, а не реальный физический контакт. Он сжал зубы и крепко зажмурился, когда она сглотнула.
— Блять, — прошипел он, судорожно вздыхая.
Лишь Мерлину известно, было ли дело в отсутствии сексуального контакта в течение последних двух месяцев, или потому, что мышцы ее горла так плотно сжимались вокруг его члена, но он уже чувствовал, как внутри разрастался пожар похоти готовый вот-вот взорваться. Сочетание ее горячего рта и пульсирующей воды поражало нервы в нужных местах и с правильным давлением; дыхание участилось, он задрожал.
— Грейнджер, стой, — выпалил он, глядя, как она отстранилась и смущенно посмотрела на него широко раскрытыми глазами. — Дай руки.
Она так и сделала, и Драко поспешно поднял Гермиону на ноги, поменялся местами, прижав ее к плитке. Он так крепко поцеловал и прикусил ее опухшие губы, что на них наверняка появятся отметины; взял Гермиону за руку и опустил на возбужденную длину, побуждая обхватить его и довести дело до конца. Он безмолвно вознес хвалу Салазару, когда понявшая его желания Гермиона обернула пальцы вокруг члена. Драко разорвал поцелуй и, уткнувшись ей в плечо, громко застонал. Она поцеловала его в чувствительное место на шее между ухом и адамовым яблоком, и после нескольких скользящих движений он кончил. Его конечности бесконтрольно сотрясались, и он все продолжал стонать, выдыхая воздух резкими толчками; каждая клетка его тела трепетала и содрогалась.
— Не… не доверяю себе, — произнес он дрожащим голосом. — Обопрись о стену.
Тело пульсировало. Он изо всех сил старался не упасть сам и поддержать Гермиону; он напрягал и расслаблял мышцы, ожидая, когда она прислонится к стене, после чего позволил себе опуститься на колени. Прижался щекой к ее животу, когда стихла дрожь и вернулась ясность зрения; Гермиона успокаивающе гладила его по волосам, расчесывая пальцами волосы и щекоча затылок.
— О боже, — внезапно произнесла она, — мы даже Муффлиато [1] не использовали.
Драко рвано усмехнулся и ответил:
— Мне абсолютно насрать.
Гермиона перебирала пальцами по коленям и смотрела на Драко, раздумывая, стоит ли задавать вопрос, который не давал ей покоя последние несколько минут. После душа Драко помог ей надеть джинсы и свитер, пробормотав комментарий о том, что предпочел бы снимать с нее одежду, после чего оделся сам. Обычно она изучала его с опасным обожанием, любовалась его изяществом и способностью всегда безупречно выглядеть, несмотря на то, что лишен всех богатств, украшавших его юность. От этих размышлений ее отвлек голос Драко:
— Грейнджер, я даже отсюда слышу, как крутятся твои шестеренки, — сказал Малфой вопросительно глядя на нее. — В чем дело?
Она заколебалась.
— Я хотела спросить... и ты можешь отказать, если не захочешь. Я хотела спросить, можно ли взять твою палочку, чтобы высушить волосы?
— И это все?
— Ну, совместное использование палочки считается довольно интимным…
— Более интимным, чем обмен телесными жидкостями? — перебил он, достал палочку из кармана и передал ей. — Держи.
— Спасибо, — она улыбнулась и пробормотала быстрое заклинание, почувствовав небольшое сопротивление, но магия сработала; когда она оглянулась на Драко, тот довольно улыбался. — Чему улыбаешься?
— Оказывается, я совсем позабыл, что твои волосы похожи на гнездо для слепых сов.
— Ты такой уморительный.
— И очаровательный.
Гермиона фыркнула, но веселье мгновенно спало, когда он шагнул по направлению к ней и склонился, чтобы украсть поцелуй, но стук в дверь спальни испортил момент прежде, чем их губы соприкоснулись; оба разочарованно вздохнули.
— Хоть где-нибудь в этом гребанном доме можно уединиться? — пробормотал Драко, поворачиваясь ко входу.