— Но я не на твоем уровне и никогда не буду, — продолжил он. — Видишь, я понимаю, правда. Я не злюсь, что мы не вместе. Я знал, что всегда был шанс на расставание. Я злюсь, потому что... из-за Малфоя. Я просто... не могу понять. Я не чувствую, что ты бросила меня — ты предала меня. Как друга.
— Это трудно объяснить, — выдохнула она. — Я жила с Драко в течение нескольких месяцев. Я узнала его. Честно, он не такой… придурок, каким был раньше.
— А так и не скажешь, — проворчал Рон. — Он все еще ведет себя, как полный урод.
— Слушай, я знаю, что он может нагрубить и агрессивно среагировать...
— Ага, например…
— Но это не делает его плохим человеком, — настойчиво продолжила она. — У тебя достаточно вспыльчивый характер, ты знаешь. И я в курсе, что могу быть властной и упрямой, и всегда должна быть права, и Гарри тоже упрям, когда дело доходит до принятия помощи, что приводит его к безрассудным поступкам. У всех есть недостатки, Рон, это то, что делает нас людьми. Драко может быть многим, но он не тот, кем он был. Он не плохой. Тот факт, что он здесь, доказывает это.
— Но все, что он сделал нам. Тебе, — возразил Рон. — Как ты можешь взять и забыть все это?
Гермиона колеблясь потерла губы, обдумывая, как следует донести свои рассуждения до Рона. Она потянулась через стол, чтобы снова взять его за руки; слова, застывшие на языке, казались странными и немного тяжелыми, но она произнесла их раньше, чем смогла остановиться.
— Драко подобен... снегу, — тихо сказала Гермиона, прорезая воздух отсутствующим взглядом. — Сначала он холоден и жесток, но по-своему красив, и ты скучаешь по нему, когда его нет. А если достаточно долго подержать его в руках, прижать близко, он меняется. Он тает.
Она вдохнула, и звук вырвал ее из транса. Подняв голову, она поймала озадаченный взгляд Рона, и щеки начали гореть от смущения. Даже в компании людей, которые знали ее лучше всего, ей не нравилось терять обычный контроль и логику, но меланхоличная метафора настойчиво рвалась на свободу. Она готовилась к тому, что сказать дальше, планируя восстановить самообладание и осмотрительность в дальнейшем обсуждении, но Рон опередил ее.
— Ты действительно его любишь? — спросил он. — В смысле, по-настоящему.
— Да, — ответила она, пытаясь сдержать улыбку. — Думаю, это так.
Рон нахмурился.
— Почему его?
— Я… не знаю, как это объяснить, — нерешительно призналась она. — Люблю — и все. Думаю, некоторые вещи просто существуют. Возможно, не нужно пытаться рассуждать, например, о любви.
Он широко улыбнулся, и знакомое снисхождение на его лице сразу же успокоило ее.
— Даже ты не попытаешься рассуждать об этом?
— Даже я.
— Он тоже любит тебя? — спросил Рон, выглядя немного смущенным своим вопросом. — Он признался?
— Он этого не сказал, но я знаю, что это так, — честно ответила она. — Факт его присутствия здесь — достаточное для меня доказательство.
Опустив глаза на их сцепленные руки, Рон на мгновение замолчал и погрузился в размышления.
— Знаешь, Люпин навещал меня вчера утром.
— Правда?
— Да, — Рон кивнул. — Он немного поговорил со мной, рассказал о том, как тяжело было Сириусу отказаться от семьи, и что Малфой переживет то же самое. Я никогда не думал об этом в таком смысле, но… Как бы мне не хотелось это признавать, разговор заставил меня задуматься.
— Хорошо, — пробормотала Гермиона, не зная, что еще следует сказать. — Это хорошо.
— И после всего произошедшего в Малфой мэноре, — неохотно произнес он. — То, как Малфой отреагировал, увидев твое состояние... он был в совершенном ужасе, и это заставило меня задуматься.
— Похоже, ты много думаешь, — прокомментировала она с улыбкой.
— Да, уже голова болит, — шутливо заметил он, но затем выражение его лица стало серьезным. — Слушай, Гермиона, я терпеть не могу Малфоя...
— Знаю.
— И я не даю никаких обещаний, что это изменится, — сказал он прямо. — Сомневаюсь, что мне когда-нибудь понравится этот придурок, но... — он вздохнул, делая паузу, и потер небольшую щетину на подбородке. — Если Тонкс, Ремус и Луна могут переваривать его, думаю, я могу… попытаться привыкнуть к нему.
— Можешь? — она ахнула, пытаясь обуздать восторг. — Ты не шутишь?
— Да, я попробую, — повторил он. — Обещаю постараться. Ведь иначе никак. Он не стоит того, чтобы потерять тебя.
Она крепче сжала его руки.
— Ты никогда не сможешь меня потерять.
— И ты должна пообещать, что больше не будешь мне врать, — настоял он. — Я серьезен, Гермиона.
— Клянусь, не буду, — быстро согласилась она. — Мне жаль. Извини, за все.
— Я знаю. Мне тоже жаль. Было странно не разговаривать с тобой последние несколько дней, — признался он, слегка сжав ее руки. — Казалось, как будто мне не хватает конечности. Властной конечности, которая слишком много говорит и исправляет мою грамматику, но, тем не менее, моей конечности.
Она с облегчением засмеялась и, встретившись с ним взглядом, задала вопрос, который не выходил у нее из головы с тех пор, как она влюбилась в Драко.
— У нас все будет хорошо?
— Да, — сказал Рон, ободряюще улыбаясь. — Да, все будет хорошо.
Драко остановился, снова посмотрел на часы и выругался, когда понял, что с последнего раза длинная стрелка едва передвинулась на два деления.
Он возобновил хождение по спальне, вышагивая взад и вперед по всей длине комнаты, словно дракон в клетке: невысказанные слова обжигали кончик языка. Прошло почти полчаса с тех пор, как Гермиона так внезапно выгнала его из кухни, чтобы остаться наедине с Уизли, и жар негодования давил на него, словно готовый взорваться пузырь. Сжав зубы, Малфой мучился вопросом, сколько еще минут можно вынести — он был готов спуститься на кухню и разрушить их небольшое воссоединение, когда дверь спальни открылась.
Он резко вскинул голову, когда Гермиона проскользнула в комнату с вызывающе поднятым подбородком; она прошлась по Драко пристальным взглядом, анализируя, словно одну из книг. Малфой уже открыл рот, готовый выпустить злобную тираду, но она повернулась к нему спиной, закрыла дверь, пробормотав себе под нос заклинание, и медленно взмахнула палочкой Беллатрисы.
— Какого черта ты творишь?
— Закрываю дверь и использую заглушающее заклинание, чтобы никто не услышал, как я кричу на тебя, — сказала она, как само собой разумеющееся. — Почти готово.
— Ты собираешься кричать на меня? — саркастично спросил он. — Именно ты переступила черту!
Она обернулась с оскорбленным выражением.
— Я? Я переступила черту? Как, во имя Мерлина, ты пришел к такому выводу?
— То, как ты, черт возьми, меня выгнала! — огрызнулся он. — Ты выставила меня идиотом!
Она закатила глаза.
— Ты добился этого сам.
— Не учи меня, как…
— Я совершенно серьезна! — сердито крикнула она, шагнув к нему и ткнув пальцем в грудь. — Вы вели себя как дети! Это чистая правда. Спорили, словно шпана, и начинали жалкую драку, а ты…
— Аллё! — прервал он. — Зачинщиком был Уизли!
— О, это отличный способ опровергнуть мою точку зрения о том, что ты ребенок, Драко!
— Ты кричала на него так, как кричишь сейчас на меня? — спросил он внезапно. — Конечно нет! Ты пылинки сдуваешь с Поттера и Уизли, и это чертовски нелепо!
— Я не сдуваю с них пылинки! — оспорила она. — Они мои лучшие друзья, Драко! Мы заботимся друг о друге...
— О, да ладно, Грейнджер! Я знаю, что ты даже голоса не повысила при разговоре с Уизли, в отличие от того, что происходит сейчас!
— Я отнеслась к тебе точно так же! — упрямо продолжила она. — Я использовала на всех четверых одно и то же заклинание! И скорее злилась на твое поведение в тот момент, когда попросила оставить нас с Роном наедине! У тебя случилась истерика…
Драко резко вздохнул.
— У меня не было истерики! — огрызнулся он. — Ты отмахнулась от меня, что заставило меня выглядеть тупицей, и это было уже чересчур!
— Речь не о твоей гордости! — упрямо парировала она. — Мне нужно было поговорить с Роном, и я попросила тебя уйти, а ты отказался…