Спустя еще несколько движений бедрами и ее пульсации вокруг него Драко почувствовал, как внутри нарастает волна удовольствия, и с последним толчком излился в нее. Он заглушил рычащий стон, прильнув к ней и уткнувшись в ее шею, пока она бессознательно гладила его по голове, пропуская волосы через пальцы, и щекотала дыханием его лицо. Он вздрогнул, когда она ногтями задела его шею; по мере спада возбуждения его дыхание начало успокаиваться; во всех конечностях ощущалась невозможная тяжесть.
Она расслабилась в его объятиях, положила голову ему на плечо и начала лениво осыпать поцелуями. Он медленно опустил их на подушки, рассеянно ухватился за позабытые простыни и укрыл себя и Грейнджер. Освободившись от ее объятий, Драко сел на кровати и внимательно стал наблюдать, как ее ресницы затрепетали и она закусила губу. Как только их посткоитальное дыхание успокоилось, оставив им лишь неизбежные вопросы и нежеланную реальность, он почувствовал возникшую между ними неловкую тишину.
— Драко, я…
— Отдыхай, Грейнджер, — сказал он.
— Я просто хотела сказать спасибо, — устало прошептала Гермиона и закрыла глаза. — За то, что был… нежным.
Симпатия в ее голосе заставила его нахмуриться: он знал, что через несколько часов все изменится. С ослепительными лучами утреннего солнца он возненавидит себя за то, что сдался, а она почувствует себя использованной и преданной. Ночь предоставила им покой и защиту, и по этой причине он протянул руку и отвел в сторону непослушные каштановые кудри. Она, почти уснувшая, вздохнула от его прикосновения; пробормотала нечто бессознательное, когда он пальцами очертил изгиб ее бровей.
Осознав, что творит, он одернул руку и оскалился на самого себя за то, что продлевает момент неприемлемой интимности. Логичным было бы уйти, но его кости жгло огнем от усталости, а постель Грейнджер была такой теплой. Он лег к ней лицом; не прикасался, но находился намного ближе, чем нужно — правда, сон сморил его быстрее, чем он смог об этом задуматься.
Негодовать из-за неотвратимости содеянного он будет завтра.
Гермиона проснулась с ломотой во всем теле и ощущением нежности между бедер, что была на грани боли и удовольствия. С припухшими от наплыва страсти губами и вкусом слизеринца на языке она продрала глаза; место рядом с ней все еще хранило тепло его тела. Она ожидала его ухода, поэтому, когда ее сонный взгляд упал на его силуэт в свете оконного проема, она оказалась весьма удивлена.
Она тихо села и оценивающе посмотрела на него: на бледном лице застыло задумчивое и хмурое выражение. Он смотрел в окно. Он был полностью одет; потирал подбородок и выглядел слишком погруженным в свои мысли, чтобы заметить, что она уже проснулась.
— Я думала, ты уйдешь, — нарушила тишину хриплым голосом.
Драко даже не посмотрел на нее.
— Это кажется бессмысленным, ведь ты можешь зайти в мою комнату, когда тебе вздумается, — безапелляционно произнес он.
Гермиона глубоко вздохнула, завернулась в простыни и, встав с кровати, медленно направилась к нему, понятия не имея, что собирается делать дальше. Когда она оказалась достаточно близко, то смогла заметить, что за окном было белым-бело от снега, что в скором темпе кружил в воздухе. Она резко выдохнула от удивления и робко улыбнулась; в этот момент Драко рассматривал ее и боролся с желанием утащить назад в постель и продолжить запретную активность. Комната была наполнена тяжелой смесью запахов, подобных афродизиаку; что-то в ее невинной улыбке задело его.
— Какого хрена ты так счастлива? — резким тоном спросил он, уперся подбородком о костяшки пальцев, пытаясь выглядеть незаинтересованным.
— Снег идет.
Он приподнял бровь.
— И?
— Я так ждала снега, — мягко произнесла она.
Она стояла так близко, что он, если бы захотел, мог бы протянуть руку и прикоснуться к ней. Но он удержался. Даже несмотря на то, что это было так соблазнительно. Грейнджер подходил утренний посткоитальный вид: волосы были растрепаны, а щеки горели; как только он увидел отметины, оставленные на ее шее, сразу же почувствовал, как начал возбуждаться. Он оторвал от нее завороженный взгляд и плотно сжал челюсти, намеренный сказать все, что должен был, и убраться из комнаты.
— Слушай, Грейнджер…
— Ты… сожалеешь об этой ночи? — беспокойно перебила она, теребя простынь.
Он съежился, потому что не знал, как ответить на вопрос.
— А ты? — спросил он.
Гермиона облизала губы.
— Нет, не сожалею, и я… думаю, что и ты тоже.
— Неважно, — пробормотал он и отвел взгляд. — Этого не должно было случиться сейчас, и не случится впредь.
— Не должно было?
— И не случится, — быстро добавил он. — Это не может…
— Почему? — смело спросила она, раздраженная его отступлением. — Потому что я магглорожденная?
— Грейнджер…
— Ты сам знаешь, что больше не смотришь на меня с отвращением, — спокойно продолжила она. — Вообще-то, даже наоборот…
— Чего ты хотела этим добиться? — прямо спросил он. — Ты знаешь, кто я такой…
— Да, знаю, — согласилась она, — и я знаю, что на самом деле ты не так уж веришь в весь этот мусор, иначе прошлой ночи не было бы…
— Прошлая ночь была явным доказательством того, что это место вытворяет с моим рассудком…
— Прекрати! — зло бросила она. — Прекрати прикрываться обстоятельствами. Это просто жалко! Ты прекрасно осознавал все, что делал!
— Как и ты!
— Я этого и не отрицаю! — прокричала она. — Я для тебя ничего не значу?
Он заскрежетал зубами и пригвоздил ее ледяным взглядом. Одному Мерлину известно почему, но этот вопрос до крайности раздражал.
— Ты не понимаешь, да? — глумливо улыбнулся. — Теперь я один из них…
— Из кого?
— Я чертов предатель крови! — заорал он, резко вскакивая с места. — Я забил на свою семью, так что даже не смей спрашивать, что я к тебе чувствую!
Гермиона, пораженная его вспышкой, выдохнула; они стояли в паре сантиметров друг от друга, ни один из них не шевелился. Шок и ярость заплескались в глазах Драко, когда он осознал, в чем только что признался, и он был готов отдать что угодно, лишь бы вернуть свои слова назад. Она протянула руку, чтобы прикоснуться к его щеке, но он из принципа оттолкнул ее, отказываясь быть одураченным еще больше.
— На хер все, — проворчал он и направился к выходу. — Больше я таким не занимаюсь.
— Драко, погоди, — окликнула Гермиона, задерживая его, пока тот не добрался до двери. — Я… Прости, но я не смогу жить с тобой под одной крышей после случившегося, если ты будешь продолжать себя так вести.
Он почувствовал, как боль сковала грудь.
— Что это значит?
— Если… если ты действительно хочешь все закончить, — заикаясь, продолжила она грустным голосом, — тогда я поговорю с МакГонагалл, чтобы она нашла для тебя другое место. Я… больше так не могу. Не после того, что было между нами.
Другое место? Без нее?
От одной этой мысли он почувствовал тошноту. Все изменилось, и не было пути назад; он видел ее обнаженной и раскованной, и, нравилось им это или нет, они подарили друг другу частичку себя. Даже когда сойдут синяки на его плечах и исчезнут следы укусов, воспоминания навсегда останутся с ним; четкие и ясные, готовые напомнить о себе в любой угодный ему момент. Вся проблема была в том, что он желал еще больше воспоминаний, но, Мерлин свидетель, этим утром его гордость достаточно пострадала.
— Полагаю, мой ответ нужен тебе прямо сейчас?
Он услышал, как она шмыгнула носом.
— У тебя есть выходные, — тихо произнесла она. — Ответ мне нужен к понедельнику.
Гермиона смотрела, как он распрямил плечи и открыл дверь, покидая ее наедине со свидетельствами их близости: смятые простыни и запах похоти, насыщающий воздух. Она присела на подоконник и, смахнув слезы, в тщетной попытке избавиться от ощущения полной уязвимости начала считать снежинки.