Если судить по их шалостям в душе, этой маленькой теории суждено было ссохнуться и умереть. Он винил во всем угрозу смены своей тюрьмы.
Драко мог бы поставить под сомнение причины, побудившие преследовать Грейнджер, и, возможно, надорвался бы в процессе; ведь в обдумывании ситуации, не имеющей выхода, не было никакого смысла. Даже зная, что пожалеет, он решил воспользоваться ранним советом Гермионы и просто делать то, что, как он чувствовал, было правильным.
Рядом не было никого, кто мог бы осудить его или обругать за неприличное и опасное поведение; поскольку она была единственным элементом его изоляции, который заставлял инстинкты звенеть, а кровь быстрее бежать по венам, вариант отказать себе в желании прикоснуться к ней он даже не рассматривал.
Если это было безумием, получается, все разговоры о счастье в безумии наконец-таки обрели смысл.
Проведя несколько часов за изучением книг о крестражах, Гермиона попрощалась с Невиллом и другими учениками, когда те покидали Хогвартс, отправляясь к своим семьям. Они немного выбились из графика, потому что пятикурсники решили вздремнуть и опоздали, поэтому, когда карета, запряженная пегасами, пошла на взлет, темное зимнее небо уже начало тонуть за белыми холмами.
Грейнджер обнаружила, что пару последних часов блуждала по заснеженным холмам, вслушиваясь в приятные скрипучие звуки собственных шагов. Она присела и запустила пальцы в сахарную пудру снега, не заботясь о морозе, заставляющем руки гореть.
Затем все-таки наложила согревающие чары и, присев на поваленное дерево, запрокинула голову и посмотрела в чистое небо. Она обожала такие ночи; не было видно ни одного облака и звезды, подобно ледяным веснушкам, сияли на фоне темно-синей вселенной.
Гермиона нашла созвездие Лира по его самой яркой звезде, Веге, и мысленно соединила линиями сияющие огоньки. Ее изучающий взор неосознанно переключился на Дракона, и она проследовала взглядом по извивающейся линии длинного звездного шлейфа. Небо подмигивало ей; какое-то время она продолжала смотреть на него, оценивая красоту и совершенство, а затем решила, что уже слишком поздно и темно, чтобы сидеть здесь одной.
Вернувшись в стены Хогвартса, она сразу направилась в дортуар; всю дорогу Грейнджер беспокойно размышляла о том, как вести себя в присутствии Драко после двух ночей, проведенных под его чарами. Погруженная в свои мысли, она прошла на кухню, когда почувствовала, как кто-то дернул ее за мантию, вернув в реальность.
— Черт возьми! — выдохнула она, схватившись за сердце, резко развернулась и смущенно посмотрела на скукожившегося домового эльфа. — Извини, Добби. Ты меня до смерти напугал.
— Добби просит прощения, мисс, — искренне извинился он. — Добби искал вас! У Добби есть подарок для вас!
— Подарок? — повторила Гермиона, нахмурившись. — Тебе не нужно мне ничего дарить, Добби.
— Это рождественская ель, — объяснил эльф, засовывая руку в потертый карман и доставая небольшое деревце. — Я решил приберечь одно для вас, мисс! Оно красивое! Мисс нужно использовать заклинание Фините, и оно снова станет елью, которую я выбрал для вас!
Гермиона вяло улыбнулась:
— Это очень мило, Добби. Но не думаю, что в этом году буду украшать ель. Возможно, кто-то из профессоров захочет…
— У мисс должна быть ель! — воодушевленно возразил он, впихивая небольшое деревце ей в руку. — Мисс нужна ель на Рождество!
Гермиона приняла продуманный подарок, решив, что с ее стороны спорить по этому поводу было бы бесполезным и неблагодарным.
— Спасибо, Добби, — она кивнула и дружелюбно похлопала его по спине. — Это очень мило.
— Всегда пожалуйста, мисс! — домовик лучезарно улыбнулся. — Добби нужно идти, Добби должен помочь Винки с уборкой!
Он исчез со щелчком пальцев; Гермиона взглянула на небольшое деревце на ладони, а затем продолжила путь в свою спальню. Сначала она не собиралась ничего делать с елью, но затем это показалось чем-то жестоким, ведь Добби потратил время, чтобы выбрать для нее дерево. Она распахнула дверь своей комнаты и обернулась на спальню Драко; ощутила, как маленькие пиксии заплясали где-то в животе — теперь всегда так происходило. Стряхивая с себя нервозность, она поставила деревце в самый темный из углов гостиной, отступила назад и произнесла заклинание.
Как только она прошептала необходимые слова, ствол начал увеличиваться, являя взору длинные ветви с тяжелым зеленым массивом иголок. Прекратив свой рост, ель превратилась в прекрасное дерево высотой около двух метров и, как и обещал Добби, оказалась прекрасным образцом совершенных пропорций.
Гермиона убрала палочку и почувствовала сильное желание украсить дерево, которое вертелось на кончике языка, но она медлила. Грейнджер опустила руки и направилась в свою комнату, встала на колени перед зачарованным сундуком, стоящим возле кровати, и достала красно-золотые украшения, которые перед возвращением в Хогвартс дала ей мама. Гермиона грустно улыбнулась, подумав, как же сильно она соскучилась по родителям; взяла с собой небольшую сумку, к которой были применены расширяющие чары, вернулась в гостиную и начала бессистемно развешивать шары и мишуру на крепких ветвях.
За этим занятием и застал ее Драко; взгляд Грейнджер был далеким и несчастным, когда она перебирала пальцами орнамент из снежинок. Малфой с любопытством выгнул бровь и сделал несколько шагов в ее сторону, остановился у нее за спиной и кашлянул, когда она так и не подала признаков того, что обнаружила его присутствие.
— Почему ты не используешь магию, чтобы украсить ее? — резко спросил он. — Ты попусту тратишь свои силы и время.
Он услышал грустный вздох Гермионы; та повесила на ветвь блестящую мишуру.
— Мне так нравится, — ответила она. — Это напоминает мне о доме.
— Красный и золотой? — ехидно заметил Малфой. — Как предсказуемо, Грейнджер.
— Это никак не связано с Гриффиндором, — произнесла она пустым голосом. — Моя семья каждый год украшает ель этими цветами. Я всегда считала, что зеленый, красный и золотой очень подходят друг другу.
Он собирался поспорить с ней, но побежденная сутулость ее плеч заставила его остановиться. От одной мысли о том, что он слишком много думает о чувствах Грейнджер, Драко закатил глаза; упал на диван и окинул ее внимательным взглядом. Малфой почувствовал, как внутри все начало зудеть от зарождающегося желания почувствовать ее в своих руках.
— Сколько дней до Рождества? — спросил он.
— Сегодня четырнадцатое, — пробормотала Гермиона. — Одиннадцать дней.
Драко прочистил горло.
— Ты остаешься в школе?
— Да, — кивнула она, продолжая развешивать украшения. — Это было самым безопасным вариантом.
— Я относил тебя к ярым поклонникам Рождества, Грейнджер, — отметил он ровным голосом, — но ты кажешься… безразличной.
— В этом году едва ли есть что праздновать, — она вздохнула и, наконец, развернулась к нему лицом. — Ты хочешь что-нибудь на Рождество?
Он сощурился и бросил на нее холодный взгляд.
— Освободиться из этой чертовой дыры?
— Ты знаешь, что это невозможно…
— Значит, нет, — буркнул он и уперся локтями в колени. — Если тебе плевать на праздник, тогда зачем нужна ель?
— Это подарок, — Гермиона пожала плечами. — Если вдруг передумаешь, я собираюсь сходить в субботу в Хогсмид…
— Мне ничего не нужно, — грубо повторил он. — Раз уж мне суждено провести праздники в этом месте, тогда я лучше вовсе их проигнорирую.
Она кивнула, соглашаясь:
— Поддерживаю.
Гермиона словно через силу повесила на ветвь последний шар, и между ними проскользнуло печальное молчание; Грейнджер потянулась к сумке, чтобы достать последнюю, самую важную деталь — звезду, венчающую рождественское дерево. Она принялась изучать замысловатое украшение: провела пальцами по лучам, пересчитала красивые блестки, исследовала их сложный узор.
— Обычно звезду на ель надевал мой отец, — прошептала Гермиона, не уверенная, слушал ли он ее вообще. — Дома это всегда было мужской обязанностью. Традиция, что ли.