— Ненавижу, когда ты так делаешь, — пробормотала она со смущенным румянцем и нахмурилась, когда он выпустил ее из объятий.
— Твою мать, — ухмыльнулся он, опираясь подбородком о локоть и склоняясь над ней, — здесь чертовски холодно.
— Неужто подобный уровень профанации так необходим в столь ранний час? — скривилась она.
— Что за выражения? — самодовольно выпалил он в ответ. — И, да. Я знаю, что это значит. Но серьезно, Грейнджер, можно было бы подождать хоть до полудня, прежде чем сражать меня своей внутренней энциклопедией.
— Знаешь, — она широко улыбнулась, приободренная его неожиданно беспечной манерой общения, — я подумала, что ты как раз сможешь ее оценить.
— Какой-то двусмысленный комплимент, — сказал он с едва уловимым намеком на веселье. — Позволь спросить, почему ты так рано проснулась? Очередная странная маггловская традиция?
— Уже почти одиннадцать.
— Не глупи, — фыркнул Драко, но затем посмотрел на часы и от удивления приподнял брови.
Он перевел взгляд на фотографию, стоявшую рядом; это был снимок, который оказался во вчерашнем подарке Поттера, изображавший ее и двух бестолковых придурков, что всегда ошивались поблизости. Все трое улыбались, смеялись над чем-то, чего он никогда не узнает. Оба парня в защитном жесте обнимали ее за плечи, словно предупреждая, что она принадлежала им, не ему. Необычное ощущение спокойствия, что поселилось между ними этим утром, моментально испарилось; фотография словно насмехалась над ним, демонстрируя приватное веселье между Грейнджер и рыжим увальнем, и Драко ощутил, как его оборонительные инстинкты вернулись.
— Пора вставать, — проворчал он, передвинулся к краю кровати и натянул белье. — Уже поздно...
— Не делай этого, Драко, — своим решительным тоном она заставила его остановиться. — Не отворачивайся от меня. Мы ведь просто разговаривали...
— И что ты прикажешь мне делать? — спросил он сквозь сжатые зубы. — Притвориться, что это нормально?
— Для начала скажи, что по-твоему «нормально», — ответила она. — Вернись в постель...
— Ты, Грейнджер, всегда была поклонницей фактов, — медленно произнес он, сидя к ней спиной, — так что вот тебе парочка: мы враги...
— Драко...
— Давай все проясним, — продолжил он, глядя на Темную метку на своем предплечье, чувствуя, как к горлу подступает желчь, — я — Пожиратель смерти...
— Это не так...
— Пусть дерьмовый, признаю, — тихо проговорил он, — дерьмовый настолько, что за какой-то год смог разозлить Волдеморта. Но, тем не менее, я Пожиратель смерти, Грейнджер. А ты из Ордена...
— В действительности ты никогда не был одним из них, — уверенно возразила она, — и тебе это известно...
— Ты сражаешься на стороне Света, — удрученно продолжил он, — я же — часть Тьмы. Вот как все обстоит.
Гермиона вздохнула и попробовала дотронуться до его спины, но он оттолкнул ее.
— Все не так просто, Драко, — сказала она.
— Все совершенно просто, — прорычал он. — Можешь выискивать какие тебе угодно аномалии, но факт остается фактом: большинство вещей делится на черное и белое.
— Тогда почему вокруг столько оттенков серого? — прошептала она и медленно пододвинулась к нему, обнимая со спины. Она прижалась губами к его плечу, а затем осеяла легкими поцелуями. — Мне нравится серый.
Он прикрыл глаза, изо всех сил стараясь не поддаться ее убаюкивающим поцелуям и соблазнительным словам.
— Ты такая упрямая, Грейнджер.
— Как и ты...
— Конечно, удобно притворяться, что наши шалости в этих стенах — дело обычное, Грейнджер, — мрачно протянул он, — но мы не останемся здесь навечно.
— Будет день — будет пища, — предложила она тихим голосом.
— Разумно было бы прекратить все это прямо сейчас, — настойчиво произнес он, и Гермиона почувствовала, как сдавило грудь. — В итоге я причиню тебе боль.
— Для человека, которому безразличны мои чувства, ты слишком много обо всем этом думаешь.
Он вздрогнул и, смирившись, поделился с ней еще одним клочком своего потрепанного достоинства:
— Я никогда не говорил, что мне безразличны твои чувства.
Гермиона ощутила согревающую кровь радость; но оптимистичный настрой — опасная вещь.
— Тогда что ты ко мне чувствуешь? — с волнением спросила она, бессознательно выводя пальцами узоры на его животе. Именно он ввел традицию задавать этот вопрос; она вспомнила все предыдущие ответы, что они давали, и поняла, насколько изменились их отношения.
— Я не знаю, — прошептал он. — Это... невозможно назвать.
— Ты все еще ненавидишь меня? — спросила она.
Он побежденно вздохнул и потер рукой лицо.
— Нет, — ответил он после долгого молчания. — Конечно, гораздо удобнее было бы сказать обратное, но, Гермиона, ты же знаешь, что это не так.
На какое-то мгновение он затих, а затем, глубоко вздохнув, взял себя в руки и спросил:
— А что ты ко мне чувствуешь?
Она поцеловала его в шею.
— Ты мне нравишься, Драко, — нежно произнесла она; это признание было таким искренним и невинным, что внутри у него что-то екнуло. — Я думала... это очевидно.
— Я причиню тебе боль, — повторил он уже громче. — Замечательно разыгрывать волшебную сказку в пределах этой комнаты, но это не продлится...
— Тогда тем более есть смысл взять от этого все, что получится, — уверенно возразила она и облегченно вздохнула, когда почувствовала, как его мышцы расслабились под ее прикосновениями, — Драко, я так устала убеждать тебя прекратить подвергать сомнению происходящее.
Он сжал челюсти.
— Тогда зачем продолжаешь?
Гермиона облизала губы и, надеясь, что голос не дрожит, продолжила:
— Я боюсь, что эта война лишит меня надежды, — выдохнула она. — Но ты напоминаешь мне, как улыбаться.
Мерлин, ее честность разрушала всю решимость, но, с другой стороны, разве он когда-либо хотел завершить то, что происходило между ними? Сомневаться во всем и сражаться во имя своей тающей гордости было инстинктивной необходимостью. Он не спеша накрыл ее руки своими, нежно погладил их и пораженно опустил голову.
— Только не говори потом, что я тебя не предупреждал, — хладнокровно произнес он. — Все закончится слезами.
— Возможно, — печально согласилась она. — Но еще не настал день...
— ...для этой пищи, — закончил он и слегка развернулся, чтобы посмотреть на нее через плечо. — Ты всегда говоришь загадками?
— Я бы назвала их метафорами, — исправила она, вытягивая шею, чтобы поцеловать Драко в щеку. — Так мы закончили спорить?
— Грейнджер, мы никогда этого не закончим.
Гермиона прошлась по оставленным на снегу следам и, вытянув руку, ухватилась за ветку, чтобы удержать равновесие.
Она чувствовала вину за то, что Драко не мог покинуть замок, но ей было необходимо выбраться из дортуара и глотнуть свежего воздуха. Утром он отправился в душ, а затем, как и ожидалось, скрылся в своей спальне; возможно, чтобы снова корить себя за их сложные взаимоотношения, или же чтобы выспаться. Она не знала, в чем была причина, но понимала, что лучше было его ни о чем не спрашивать, когда заметила перед уходом его измученный взгляд.
Она использовала согревающие чары и присела на здоровый камень под старым дубом, окидывая взглядом знакомый пейзаж. К полудню снег прекратился; она скучала по необъятному трепету, который испытывала в детстве на утро после Рождества, когда разворачивала подарки. Серые облака на небе предвещали нечто впереди, и она надеялась, что грядущее не заставит себя ждать.
— Мисс Грейнджер, — добрый голос отвлек ее от размышлений, — так и думала, что это вы.
— Здравствуйте, профессор, — поприветствовала Гермиона. — Тоже решили прогуляться?
— Сейчас у меня не так уж много дел, — с досадой в голосе ответила Минерва. — Вы выглядите отстраненной, вас что-то беспокоит?
— Ничего, что не должно, — Гермиона пожала плечами.