— Есть только один план, который бы я хотела обсудить с вами на данный момент, — перебила ее МакГонагалл, ощущая некоторую неловкость. — Тот план, о котором вы поведали мне по возвращению в Хогвартс.
— Вы говорите о том, чтобы изменить память моим родителям и заставить их покинуть страну? — прояснила она обманчиво спокойным голосом, дрожащей рукой смахивая слезы, — Да, я помню.
МакГонагалл нахмурилась.
— Гермиона...
— Они всегда хотели отправиться в Австралию, — отстраненно произнесла она. — Думаю, там они будут в безопасности.
— Я понимаю, что вам нелегко, — Минерва снова нахмурилась, — но боюсь, что все становится только хуже...
— Я надеялась, что до этого не дойдет, — удрученно призналась Гермиона, уже не обращая внимания на потоки слез. — Конечно... я знаю, что это самый разумный и безопасный вариант для всех, но... это... так тяжело...
— Я понимаю, — тихо сказала МакГонагалл, подбадривающе погладила Гермиону по плечу, а затем обняла ее. — Возможно, будет лучше, если это сделаю я...
— Нет, — уверенно возразил она. — Нет, я сама должна это сделать. Они мои родители. — Грейнджер замолчала, закусив губу. — Мои мама и папа.
— Тогда я сделаю все, чтобы помочь вам, — пообещала МакГонагалл, освобождая ее из объятий и с сочувствием глядя на нее. — Мне жаль, Гермиона, мудро было бы осуществить все как можно скорее.
Гермиона сглотнула комок в горле и распрямила плечи.
— Насколько скоро?
— Завтра, — произнесла она напряженным голосом. — Рано утром, до восхода солнца. Я думала пойти сейчас, но решила, что вам нужно немного времени, чтобы подготовить заклинание... и себя. Вы уверены, что справитесь с Чарами забвения?
— Да, — безучастно кивнула она, — я смогу убедить их переехать в Австралию, дам поддельные имена и… заставлю забыть обо мне. Я справлюсь. Я смогу.
— Гермиона, — устало выдохнула Минерва, встретившись глазами с Грейнджер, — если бы был хоть какой-нибудь иной вариант, который смог бы гарантировать их безопасность и ваше…
— Но его нет, — закончила она. — Все в порядке, профессор. Я осознавала все риски, когда делилась с вами своей идеей. Я знаю, что делаю.
МакГонагалл понимающе склонила голову.
— Хорошо, — сказала она. — Если вы придете до шести, будет еще достаточно темно, чтобы уйти незамеченными. Я аппарирую нас...
— Я согласна, — пробормотала Гермиона, неуверенная, что еще может сказать. — Мне нужно идти...
— Не хотите ли ненадолго задержаться? — предложила Минерва со сквозящей в голосе заботой. — Возможно, чашка чая и печенья смогут...
— Помочь? — с сомнением предположила она. — Я так не думаю, профессор.
— Тогда, может, вы хотели бы перекусить?
— Нет, не нужно, — отказалась Грейнджер, поспешно развернулась, чтобы уйти, внезапно почувствовав, как начали давить стены директорского кабинета. — Мне нужно пораньше лечь спать, а еще просмотреть книги по Чарам забвения...
— Гермиона, — позвала МакГонагалл прежде, чем та дошла до двери. — Все будет хорошо.
От уверенного голоса МакГонагалл она вздохнула и задумалась, отчего люди так скоры на нелепые обещания во время войны. Грейнджер была слишком ярым приверженцем логики, чтобы поддаваться оптимизму в сложившейся ситуации, поэтому знала, что, вероятнее всего, их шансы на успех были пятьдесят на пятьдесят; и это не учитывая того, выиграют ли они войну или получится ли у нее впоследствии разыскать своих родителей.
Факт состоял в том, что если она погибнет в этой войне, ее родители никогда об этом не узнают и не оплачут ее, потому что даже не будут знать о ее существовании.
— До встречи утром, профессор, — сказала она. — Спокойной ночи.
Гермиона выбежала из кабинета прежде, чем МакГонагалл снова начала безуспешно утешать ее. На трясущихся ногах она побрела в сторону дортуара. Затем рванула по пустому темному коридору; горячие слезы текли из глаз, когда она подошла ко входу и прошептала пароль. Закрыв за собой дверь, она быстро осмотрела гостиную, убедившись, что Драко по-прежнему у себя в спальне; прислонилась к стене и постаралась собрать все свое самообладание.
Она потерла глаза и схватилась за голову, стараясь не разреветься. Она ощущала сильную злость на саму себя; это была только ее идея, и эмоционально ей стоило бы быть готовой, но все же ужас сковывал каждую мышцу, а горе болезненно сжимало сердце.
Все, кого она любила, медленно исчезали: Гарри и Рон, а теперь родители. Кто следующий?
— Грейнджер? — его голос заставил ее вздрогнуть. — Какого черта ты делаешь?
Она быстро выпрямилась и постаралась вытереть со щек дорожки от слез, и только после посмотрела на него покрасневшими глазами. Он стоял у двери в свою комнату, с любопытством изучал ее, что заставило Гермиону чувствовать себя совершенно беззащитной и полностью открытой перед ним.
— Ничего, — прошептала она, прочищая горло. — Ничего.
— Не похоже на ничего, — сухо сказал Драко, когда заметил слезы, блестящие меж ресниц. — Ты плакала?
— Нет, — быстро ответила. Слишком быстро. Она склонила голову и направилась в свою комнату. — Мне нужно еще кое-что сделать...
— Погоди, — возразил он, преграждая ей путь, — ты что-то недоговариваешь...
— Уйди с дороги...
— Нет, — отказался он суровым тоном, — не лги мне...
— Драко, клянусь, — предупредила она, но голос дрогнул, — если ты не отойдешь...
— Просто скажи, что случилось, — продолжал настаивать он, хватая ее за запястье и пытаясь заглянуть в лицо. — Тебя кто-то обидел?
— Нет, Драко, — она злобно покачала головой, стараясь вырваться. — Отпусти меня.
— Сначала скажи, что не так...
— Отпусти меня! — прокричала Гермиона, со всплеском злобы вырывая руку. — Ты что, не слышишь?
— Черт, да в чем твоя проблема? — разъяренно выплюнул он. — Я только спросил...
— Не надо! — возразила она, обходя его и пробираясь в свою комнату. — Я просто хочу остаться одна...
— Отлично! — заорал Драко ей вслед, подгоняемый отказом. — Хочешь быть одна? Так, блять, оставайся одна!
Гермиона захлопнула за собой дверь, пытаясь заглушить крики Малфоя, а затем быстро наложила Заглушающие чары, чтобы быть уверенной, что не услышит его, а он — ее. Если она планировала поддаться очередному приступу рыданий, то не хотела, чтобы он стал тому свидетелем. Она не могла разбираться с Драко прямо сейчас; все свое внимание она должна была сфокусировать на родителях, и она отказывалась путать свои неспокойные думы, когда маме и папе требуется каждая мысль ее беспокойного разума.
Приоритеты. Приоритеты. Приоритеты.
Она судорожно выдохнула, чтобы хоть немного успокоиться, а затем взяла книги по Чарам памяти и сложила стопкой на рабочем столе. Она перечитала параграфы бессчетное количество раз, все слова были такими знакомыми, но в последующие шесть часов ей необходимо было запечатлеть каждое из них в памяти и попрактиковаться в движениях палочки. Гермиона изо всех сил старалась сохранять самообладание и оставаться сосредоточенной, но время от времени предательские слезы капали на пергаментные страницы.
Около полуночи ее веки начали слипаться, и она мудро решила, по крайней мере, попробовать украсть пару часов сна, чтобы утром быть способной выполнить свое душераздирающее задание. Вялыми движениями она стянула с себя одежду и залезла под одеяло, мысленно повторяя информацию из книги и стараясь не думать о том, что собственные родители забудут о ее существовании еще до завтрака.
Мысли совершенно случайно перескочили к стычке с Драко, и она пожалела, что не справилась с ситуацией иначе. Сегодня ночью ей не хватало его объятий.
Драко нервно барабанил пальцами по столу.
После того, как Грейнджер покинула его в ужасном раздражении, он бесцельно наворачивал круги по дортуару в попытке спустить пар, но в итоге обнаружил себя орущим на запертую дверь в течении не менее чем пяти минут — все безрезультатно. Он не знал, что задело его больше: ее поведение или тот факт, что он понятия не имел, почему она требовала оставить ее одну, а затем изолировалась в своей комнате.