— Моя… комната.
— Хорошо, — ответил Драко, нежно беря ее за руку, которую перекинул через плечо, а затем приобнял за спину и подхватил под колени. Он встал с пола, увлекая ее за собой, и направился к ее комнате. Каждый ее вздох и всхлип вибрацией отдавался в его груди; он бережно отнес ее в спальню и уложил на кровать, а сам присел с краю. Гермиона повернулась к нему спиной и подтянула колени к груди.
— Я... я хочу остаться одна, — обрывисто прошептала она; Живоглот вскочил на кровать и уселся в изножье.
Драко поджал губы.
— Грейнджер, не думаю...
— Прошу, Драко, — прохрипела она.
Тень отчаяния в ее голосе заставила вздрогнуть; он согласно выдохнул, встал и пошел к двери. На миг задержался у выхода, через плечо посмотрел на Гермиону, со страхом осознавая, что никогда прежде так не... заботился о ком-либо. Срази его Салазар, он ничего не мог с этим поделать.
Устало качнув головой, он закрыл за собой дверь и нахмурился, услышав доносящиеся из комнаты рыдания; они будут преследовать его весь остаток дня.
Было три часа ночи, когда Драко решил, что с него хватит. Целый день, состоявший из бесконечно долгих часов, он терялся в догадках, перебирая каждое возможное объяснение скорби Грейнджер, пока голова не начала раскалываться от боли, а терпение — исчезать.
Он знал, что должен был... оставаться понимающим и чутким, если хотел докопаться до причин такого поведения Грейнджер; в странный миг приступа заботы Малфой приготовил ей чашку чая. После третьей попытки он остался доволен результатом и с дымящимся напитком в руках открыл ее дверь; тревожное чувство зародилось внутри, когда он увидел ее на кровати.
Гермиона сидела, укутанная в толстое одеяло. Припухшие губы дрожали; несомненно, она по привычке кусала их, как и всегда, когда тревожилась. Она сидела ссутулившись, но выражение ее лица заставило Драко вздрогнуть. Плач прекратился, хотя щеки блестели от старых слез; взгляд был затравленным, прекрасно сломленным, словно неживым. Взяв себя в руки, он приблизился к ней, ставя чай на прикроватную тумбочку, и присел напротив нее на кровати; она смотрела сквозь него.
— Послушай, Грейнджер, — начал он более резко, чем хотел. — Прекращай. Ты же сильная.
Гермиона даже не моргнула.
— Что случилось? — снова попробовал он. — Дело... дело в Поттере и Уизли?
В ответ — тишина и все тот же остекленевший, ничего не выражавший взгляд.
— Черт побери, Гермиона, — прошипел он, беря в ладони ее лицо, заставляя посмотреть на себя. — Прекращай. Скажи, что случилось?
Она закрыла глаза, и Драко с нарастающим волнением сжал челюсти. Он уперся своим лбом в ее, нежно стирая пальцами с ее щек следы скорбных часов, а затем позволил губящей гордость правде вырваться наружу.
— Вернись ко мне, Грейнджер, — еле слышно прошептал он. — Я... — «Прости меня, Салазар». — Ты нужна мне.
Он ощутил небольшую волну облегчения, когда она раскрыла глаза и посмотрела на него; не сквозь него. Ее ресницы, все еще влажные от слез, подрагивали; она облизала губы, и он не решился заговорить из-за страха, что она вновь вернется в коматозное состояние.
— Мои мама и папа даже не знают, кто я такая, — наконец пробормотала она, и Малфой в замешательстве нахмурился. — Магглов... убивали, и мне пришлось сделать все, чтобы они оказались в безопасности...
Драко не произнес ни слова, потому что понятия не имел, что может сказать. У него были вопросы, но инстинкты подсказывали, что следует подождать, пока ее разум обретет покой, тогда он сможет узнать у нее хоть какие-либо подробности. Малфой неловко поерзал на матрасе; даже в лучшие времена утешение не было его сильной стороной, поэтому он подумал, что, возможно, действия принесут большее облегчение ее боли, нежели неуверенные слова.
Он придвинулся к ней настолько близко, что они соприкоснулись носами, усадил к себе на колени, наверное, немного резко, а затем обнял. Гермиона прильнула к его груди, словно стараясь раствориться в нем или разделить его тепло. Потянувшись вперед, он взял чашку чая и вложил в руки Грейнджер.
— Попей, — сказал он, — ты сегодня даже не ела.
Он внимательно смотрел, как она поднесла питье к губам, сделала неуверенный глоток и задумчиво хмыкнула, а после бросила на него смущенный взгляд.
— Что? — спросил он.
— Ты неплохо завариваешь чай, — медленно произнесла Гермиона и почувствовала, как он довольно ухмыльнулся ей в волосы.
— Ловлю тебя на слове, — сказал он, крепче сжимая ее в объятиях. — Грейнджер, я...
— Знаешь, что самое худшее, — перебила она голосом, в котором смешались страдание и обида. — Я никогда... никогда не думала, что в состоянии кого-либо ненавидеть; то есть по-настоящему ненавидеть... настолько, чтобы желать смерти.
Драко съежился от ее резкого тона, но решил, что правильным будет дать ей высказаться и освободить перегруженный разум. Его пальцы играли с ее кудрями, пока он слушал ее задушевные признания.
— Волдеморт уничтожил столько жизней, скольких лишил детства, — продолжила она; подняла голову и заглянула ему в глаза. — Гарри, Невилла, — начала перечислять Гермиона, дотронувшись до его руки и тихонько сжав ее, — даже тебя.
Драко выдохнул и посмотрел на их сплетенные пальцы.
— Грейнджер...
— Я ненавижу его, — яростно выплюнула она, и по щекам снова заструились слезы. — Я так сильно его ненавижу.
— Дыши, Грейнджер, — непреклонным тоном произнес Малфой, слегка обрадованный услышать, что в ее голосе вновь появляется жизнь. — Выпей еще чаю.
— Спасибо, — внезапно сказала она, и Драко от удивления вскинул голову, — что выслушал. Теперь... я чувствую себя немного лучше.
Малфой кивнул в ответ, ощущая неловкость, и нахмурился, когда увидел, как предательская слеза упала на его ладонь. Слушая их сердца, звучащие в унисон, он поднял голову и оставил легкий поцелуй на ее губах. Очевидно, что ее тоска быстро не пройдет, но он знал, что в свое время Грейнджер убежит от печали, потому что она была слишком сильна, чтобы потеряться в сокрушительном бездействии.
— Чем хочешь заняться? — тихо спросил он.
— Я устала, — призналась Гермиона, ерзая в его объятиях; взгляд говорил, что она собирается спросить о чем-то, что, как она знала, ему не понравится. — Останешься со мной, пока я не усну?
Драко заколебался, но затем медленно кивнул; лег на кровать, осторожно притянул к себе Грейнджер и, позволяя ей прилечь у себя на груди, проливать слезы на его свитер, накрыл их одеялом. Лениво перекинул руку через ее талию и осознал, что они никогда прежде просто так не спали — без выматывающего послеоргазменного блаженства.
Если когда-нибудь в будущем его спросят, он ответит, что именно в этот момент он осознал, что его чувства к Грейнджер стали настоящими, до невозможного опасными. Они стали настолько сильными, что, он мог честно признаться, для него была безразлична ее нечистая кровь.
Его действительно это больше не заботило.
====== Глава 21. Шрамы ======
Саундтрек:
Radiohead — Nude
Placebo — Running Up That Hill
Placebo — I’ll Be Yours
Драко медленно пробуждался, разбуженный кошачьим урчанием; он озадаченно изогнул бровь, когда понял, что место рядом на кровати пустует — лишь в изножье дремал кот.
Проигнорировав кота, он приложил ладонь на место Грейнджер и почувствовал, как остатки тепла ее тела щекочут кожу. Еще не совсем отойдя ото сна, он перевернулся на другой бок и увидел Гермиону, сидящую у окна; ее силуэт выделялся на фоне ослепительного золотого света утреннего солнца. Малфой прищурился и сел, посмотрел на ее уставшее, напряженное лицо и нахмурился, заметив рассеянный взгляд.
Она была во вчерашней одежде, на лице — следы пролитых слез, голова покоилась на коленях, прижатых к груди. На губах остались следы от постоянных покусываний, рот был искривлен в траурном изгибе, глаза отекли и воспалились. Все, что она делала, — смотрела в окно.
И не шевелилась.
Почти не дышала.