====== Глава 23. Лимб ======
Саундтрек:
Ingrid Michaelson – Morning Lullabies (для Гермионы)
Kent – 747 (ко всей главе)
— Драко?
— М-м?
— Помоги мне, пожалуйста, смыть кровь с волос?
Гермиону разбудила беспокойная погода и нервные движения Малфоя во сне; она аккуратно вытащила из-под него руку.
Должно быть, среди ночи она обернулась вокруг Драко; проигнорировав неприятное ощущение в локте, Грейнджер украла несколько утренних минут, чтобы полюбоваться ничего не подозревающим Малфоем. Он взволнованно застонал, сопротивляясь разрушительным демонам подсознания, и Гермиона слегка склонилась над ним, чтобы отогнать кошмары прочь. Подняв руку, она аккуратно разгладила морщинки на его нахмуренном лице и заговорщически улыбнулась, когда он мгновенно успокоился от ее прикосновения.
Драко был прекрасен во сне; ничего не подозревающий о ее восхищенном взгляде. Она нежно касалась его: контур самодовольных губ, изгиб светлых бровей, каждый участок молочной кожи. Рука переместилась в его ухоженные волосы, выводя аккуратные круги. Должно быть, он и не заметил, но суровые черты, которые когда-то омрачали его настоящее, теперь исчезли. Внутренне, внешне. Это изменение заставляло сердце Гермионы трепетать.
И в этот момент оно поразило ее.
Внезапно, словно гром среди ясного неба. Осознание того, что...
Она влюблялась.
Еще не любила, но уже находилась на расстоянии поцелуя.
Ее губы разомкнулись в безмолвном вздохе, и она резко отдернула руку от Малфоя. Казалось таким неправильным иметь какие-либо романтические позывы, когда всего через несколько коридоров отсюда сражались за свои жизни и умирали люди. Было ли вообще место для любви среди хриплой пульсации надвигающейся войны? Качая головой и поспешно покидая постель, она ругала себя за отступление от собственных приоритетов.
У нее много дел.
Любовь может подождать.
Его сон был незатейлив: ничего непонятного, никаких извращенных метафор или загадок.
Он находился в пустой мрачной комнате, наполненной вибрирующей тишиной.
В одном из углов стояли его родители: лицо отца было перекошенным от испытываемого презрения, а матери — преждевременно состарившимся от пережитых волнений и тоски. В другом углу ждала Грейнджер, смотрела на него полными надежды глазами, закусывая нижнюю губу. Позади нее находилась призрачная версия его самого.
Во сне Малфой был озадачен, несколько часов он перемещал взгляд из угла в угол, пока, наконец-то, оглушительно вдохнул, поднял ногу, чтобы сделать шаг, и...
Все закончилось.
Драко распахнул глаза и вскочил с постели, ощущая дрожь вдоль позвоночника и липкий пот, покрывающий все тело. Он застонал, потерев лицо руками, и задумался, почему все тело покрылось мурашками. Он бросил взгляд в сторону и не обнаружил Грейнджер, однако, услышал приглушенные звуки из-за двери и понял, куда она делась.
Прохладный воздух в комнате покусывал его кожу, поэтому он встал и натянул мешковатые пижамные штаны и безразмерную футболку. Остановился понаблюдать за бушующей за окном грозой; стекло дрожало под ударами ветра и дождя, который смыл весь снег.
Грейнджер это не понравится.
Выйдя из спальни и заметив Гермиону, он остановился как вкопанный; изогнул бровь. Она стояла, склонившись над котлом, и с бормотанием отмеряла ингредиенты; волосы в полном беспорядке обрамляли раскрасневшееся лицо. Она всыпала в зелье пурпурный порошок и удовлетворенно кивнула, подняла голову и наконец-таки заметила его. Драко еле заметно улыбнулся в ответ.
— Доброе утро, — тихо сказала она, — точнее, день.
— День? — повторил Драко и взглядом поискал часы: начало первого. — Нужно было меня разбудить.
— Я подумала, тебе надо отдохнуть, — она пожала плечами, — ты довольно беспокойно спал этой ночью.
Проигнорировав ее комментарий, он кивком указал на котел.
— Что там?
— Еще одна порция Зелья Сна без сновидений, — объяснила она, помешивая варево. — Еще я приготовила немного Эссенции Акнерыса [1] и Антиожоговой мази, — она запнулась, — Драко, может, тебе дать немного Зелья Сна?
— Я в порядке, — проворчал он, раздраженно нахмурившись, — возможно, это тебе стоит его принять, особенно учитывая, что ты всю ночь глаз не сомкнула, составляя заметки о протекании моего сна.
— Я просто предложила…
— А не нужно было, — спокойно перебил Драко, морщась, когда резкий запах зелья ударил в нос. — Воняет дерьмом.
— До этого я варила Костерост. Кухня еще не совсем проветрилась.
— До этого? Ты вообще спала?
— Дождь разбудил меня довольно рано, — пробормотала она. — Да все равно мне нужно было закончить…
— Ты выглядишь разбитой, — заметил он, подходя ближе и обращая внимание на темные круги под глазами. — Тебе нужно лечь в постель и…
— Все хорошо. Я должна вернуться и помочь.
— Ну, конечно, — протянул он, закатывая глаза.
Малфой ожидал, что она начнет защищаться, но ему уже давно пора было знать, что в Грейнджер нет ничего предсказуемого. Вместо этого она просто изучала его из-под полуопущенных ресниц всезнающим взглядом. Он терпеть не мог этот взгляд; Драко винил себя за клятву, принесенную прошлой ночью, что он не будет снова служить Волдеморту. Теперь она относилась к нему иначе, словно он стал… лучше; ощущая неудобство, он переступил с ноги на ногу.
Она ничего не понимала.
Неужели она искренне верила, что клятва была принесена после какого-то нравственного откровения? Что ему стало не наплевать на Поттера и его шайку беспомощных глупцов? Он почти фыркнул. Его мотивы были абсолютно эгоистичны: поскольку теперь он признался себе, что Грейнджер была ему небезразлична, то не мог допустить, чтобы ее поранили или убили. Все просто. Кроме того, они делили врага в лице Волдеморта; она могла на любой лад расспрашивать о возможности его возвращения на темную сторону, дело было в другом: этот душевно помешанный психопат никогда не славился своей всепрощающей натурой.
Малфой решил придерживаться только беспристрастных, целесообразных решений. Единственной проблемой стало положение его родителей, поскольку он не имел ни малейшего намека об их реакции на его исчезновение; также он не знал, были ли они по-прежнему верны Волдеморту. Снейп поведал, что примерно через месяц после произошедшего на Астрономической башне Люциус бежал из Азкабана наряду со многими другими заключенными. Драко хотел верить, что его родители сопротивлялись власти Лорда, но вызванное страхом отчаяние отца, заставляющее угождать Волдеморту, заставляло сомневаться в желаемом.
— Грейнджер, — нерешительно начал он, — насчет нападения на Мунго. Там были… мои родители?
Гермиона непроизвольно поежилась.
— Я не знаю, Драко. Все были в масках.
— Скорее всего, были, я понял.
— Драко, — вздохнула, — я действительно не знаю. Есть вероятность… случившееся с тобой могло их изменить…
— Но ты не знаешь, — осуждающе произнес он через сжатые зубы и оперся о кухонный стол. — Тогда что ты знаешь, Грейнджер? Что сейчас на самом деле происходит снаружи?
Малфой пристально наблюдал за тем, как она напряглась. Он видел, как она пыталась выстроить правильный ответ в своем без устали работающем мозге, размышляя, какое количество информации могла разгласить, просчитывала уровень доверия к нему. Сейчас динамика их отношений стала иной: он больше не был ее врагом, что изменило все, нравилось ему это или нет.
— Все становится только хуже, — наконец произнесла она. — До Рождества Министерству удавалось сохранить хоть какой-то контроль над ситуацией, но после того, как на Новый год погибли магглы…
— Новый год? — встрял он, прищурившись. — Это как-то связано с твоими родителями?
Он почти пожалел о вопросе, когда заметил выражение боли на ее лице, но его любопытство томилось в ожидании слишком долго, чтобы сейчас отступать.
— Были убиты родители магглорожденных, — дрожащим голосом произнесла Гермиона. — Я стерла родителям воспоминания о себе и отправила в безопасное место.