Она проглотила ком в горле и добавила:
— По крайней мере, надеюсь, они будут там в безопасности.
Драко стоял, не шевелясь и не произнося ни слова, пока чувство вины пробуждалось где-то в районе живота. Он не знал, откуда оно появилось. Он не имел никакого отношения к тому, что произошло с родителями Грейнджер, но вина все равно пожирала его изнутри. То неопределенное чувство, которое он испытывал по отношению к ней, немного сильнее начало разгораться в его костях, пока он наблюдал за Гермионой: она изо всех сил старалась не потерять лицо, сохраняя маску самообладания.
— А сейчас атаковали Мунго, — пробормотала она, возвращая их в хаос окружающей реальности. — На очереди Министерство, а после у него не останется никаких преград, — ее глаза заблестели от осознания, она осмотрела дортуар. — В Хогвартсе станет опасно. Как и везде.
Драко прищелкнул языком.
— Грейнджер, куда…
— Я не знаю, что с тобой станет, — сердито прервала она. — Нужно обсудить это с МакГонагалл.
— Я хотел спросить, куда ты тогда отправишься, — выпалил он, и его комментарий смутил их обоих. Быстро придя в себя, он надел маску сдержанности и вытянулся по струнке. — Мне просто любопытно, Грейнджер.
Гермиона моргнула раз. Другой.
— Я не знаю, — повторила она. — Скорее всего, я остановлюсь у кого-нибудь из Ордена.
— А после со своими гриффиндорскими товарищами по оружию бросишься в сражения, — рявкнул он резким тоном, морщась от отвращения. — Как же благородно и великодушно!
— Драко, не надо! — строго потребовала она, пригвоздив его осуждающим взглядом. — Не говори так!
— Что ж, прости, что пытаюсь отговорить тебя от миссии для смертника! Ты сама сказала, что они становятся только сильнее!
— Тогда мы станем еще сильнее!
— Черт, да прекрати быть такой наивной! — прокричал он, разочарованно жестикулируя. — Это не какая-нибудь гребаная сказка! Добро не всегда побеждает зло, Грейнджер! Тебе нужно смириться, что в этой войне вы можете проиграть…
— Тогда я умру, но не прекращу бороться! — с горячностью выпалила она, и хотя Драко знал, что должен испытывать отвращение к ее замечаниям, он почувствовал, как его грудь сжимается от симпатии к ее пылкому нраву.
— Нет! — жестко произнес он, ладонью ударяя по столешнице. — Ты не можешь…
— Но почему?
Потому что ты единственное, что у меня осталось…
— Потому что ты не можешь просто взять и свалить! — прорычал Драко, позабыв о гордости. — Ты не можешь!
Гермиона протянула руку, чтобы дотронуться до него.
— Я никуда не ухожу…
— Пока! — рявкнул он, отмахиваясь от ее прикосновения. — Но ты сказала, что когда Волдеморт захватит Министерство, ты присоединишься к Ордену! Я не тупой, Грейнджер! И понимаю, что не смогу отправиться с тобой, куда бы ты ни решила пойти, и что? Я останусь один, брошенный на произвол судьбы?
— Я уже говорила, — печально вздохнула она, — Я не знаю, куда тебя отправят, но я поговорю с МакГонагалл...
— Этой старой корове на меня насрать, — пробормотал он вполголоса, — ты только зря растратишь слова...
— Довольно! — крикнула она, взмахивая рукой. — Эта война намного важнее нас с тобой, Драко! Люди умирают! Как ты можешь быть настолько эгоистичным?
Он открыл рот, но не произнес ни слова; тишина пульсировала в ушах. Он удержался и не дрогнул, когда она начала изучать его разочарованным взглядом, отчаянно выискивая хоть какие-то признаки моральных границ, и знал, что она ничего не найдет.
— Ты... — нерешительно прошептала Гермиона, обходя стол, пока не почувствовала его дыхание на своем лице. — Тебя волнует кто-нибудь помимо себя? — Поджала губы. — Например, я?
Гордость рассыпалась между его сжатых зубов.
— Ты уже забыла, что я просил тебя уйти со мной, Грейнджер? Думаешь, я шутки шутил?
— Это не ответ...
— Ответ! — яростно возразил он, поднимая руку и массируя переносицу. — Это нелепо. Твой Орден притащил меня сюда, и теперь, когда я стал... привык к нашему положению, они собираются отправить меня куда-то еще? Я по горло сыт этим дерьмом.
— В военное время изменения неизбежны, Драко, — сказала она, обхватив дрожащими пальцами его запястье. — Единственное, что я могу сделать, так это проследить, чтобы тебя переправили в безопасное место...
— Прекрати, — процедил он через сжатые зубы. — Какого черта ты вообще беспокоишься, что со мной будет?
Гермиона проглотила эмоции, бурлящие в горле.
— Ты знаешь ответ.
Драко услышал признание, таящееся за ее словами, и почувствовал, как сердце в груди перешло на неустойчивое стаккато. Он не знал, ликовать ли ему или быть в ужасе; снова застрял где-то посередине. Между тьмой и светом. Ненавистью и похотью. Своей семьей и ее. Между тем, каким ему сказали быть, каким он был и каким мог бы стать.
Застрял в расщепляющем душу лимбе, который казался бесконечным, но все же странно полезным.
Он вспомнил, как еще несколько месяцев назад был готов задушить Грейнджер во сне, лишь бы выбраться из этих комнат. Теперь перспектива встретиться с миром, находящимся за стенами замка казалась отравляющей, удушающей, а мысль о том, что придется расстаться с Грейнджер, вызывала тошноту. Она и успокаивала, и возбуждала его; совершенство, вызывающее зависимость. Здравый смысл говорил ему избегать ее, но инстинкты убеждали в обратном.
— Мне нужно вернуться в Медицинское крыло, — Гермиона прервала свои мысли, отстраняясь от него, чтобы собрать приготовленные зелья. — Профессору Слизнорту нужны...
— Но мы еще не закончили разговор.
— Договорим позже, — пробормотала она, упаковывая флаконы в зачарованную сумку. — Я должна...
— Грейнджер, — позвал Драко, перехватывая ее руку и заставляя посмотреть в глаза.— Я не... — Выпустил хриплый вздох. — Я не хочу, чтобы это... чтобы все это сейчас закончилось.
— Сейчас? — повторила она, опустив глаза. — То есть когда-нибудь ты все-таки хотел бы все закончить?
Он мрачно нахмурился.
— Я не...
— Позволь задать вопрос, Драко, — сердце замерло, когда она готовилась задать вопрос, ответ на который может разрушить все. — Представь, что мы оба выжили в этой войне. Что тогда? Что будет с... этим, как ты красноречиво окрестил происходящее между нами?
Его упорное молчание и равнодушие в серых глазах заставили ее ощутить тошноту; она заправила за ухо локон и с наигранным самообладанием вздернула подбородок. Напомнила себе о жертвах нападения, ожидающих ее в другой части замка, и отложила личные переживания на потом.
— У меня нет на это времени, — произнесла она ровным тоном, отходя в сторону, — у меня много дел.
— Грейнджер, погоди…
В этот раз хлопок двери оказался громким, он эхом раздавался в его сознании, создавая ощущение, что еще немного, и из ушей потечет кровь.
Еще больше вопросов.
Еще больше решений.
Руки Гермионы болели и готовы были отвалиться.
После тринадцати часов, проведенных на ногах только благодаря единственной дозе Витамикса, она чувствовала, как тело начинает отказывать от изнеможения. Когда она только добралась до палат, кровь бурлила от злости после ссоры с Драко, заполняя адреналином и силой; но все ушло задолго до того, как день превратился в ночь.
Она только закончила накладывать компресс с использованием Эссенции Анкерыса на живот молодой волшебницы, как была окликнута МакГонагалл; взгляд Гермионы упал на раненную ведьму, лежавшую на койке, возле которой стояла директриса. Она мгновенно узнала хрупкую женщину, которая вызвала большой переполох сегодня днем.
С момента появления в Хогвартсе Аннабель Сноублум пребывала в обмороке, а когда очнулась, обнаружила, что мужа, с которым они были женаты менее полугода, не оказалось в числе выживших счастливчиков. Она часами кричала, как обезумевшая, пока не потеряла голос. Гермиона приблизилась к ней, парализованная сочувствием, и заметила жуткую пустоту в ее глазах; дрожащими пальцами та гладила свое обручальное кольцо.