— Гермиона, вы не могли бы сменить повязку на руке миссис Сноублум? — спросила МакГонагалл скрипучим утомленным голосом. — А мне нужно на минутку повидаться с Горацием, чтобы забрать Зелье Сна без сновидений.
— Конечно, — пробормотала она, подходя к Аннабель, изучая глубокие кровавые порезы на ее запястьях, оставленные, должно быть, жестоким Инкарцеро [2]. Липкие влажные волдыри опоясывали плоть, словно браслеты; у Гермионы был иммунитет к подобным ранам, она едва ли вздрогнула, когда отвела палочку, чтобы очистить кожу от розоватой смеси из крови и слизи.
— Скажите, если будет больно. Выглядит очень воспаленным.
Аннабель никак не отреагировала, поэтому Гермиона приступила к заклинаниям и смене повязок; тишина была слишком трагичной, чтобы, казаться неловкой.
— Где-нибудь еще болит? — спросила она, когда почти закончила. — Или я могу для вас что-нибудь сделать?
Аннабель резко подняла на нее мертвый взгляд.
— Можете вернуть моего мужа?
Гермиона вздрогнула.
— Мне жаль, — прошептала в ответ, потому что не знала, что еще может сказать. — Мне очень жаль.
— Было бы лучше никогда не приходить в себя, — произнесла Аннабель бесстрастным голосом. — Мне не нужна такая жизнь. Она ненастоящая.
Гермиона сложила руки на коленях.
— Может, хотите немного…
— Ты милая девушка, — внезапно отметила Сноублум, но выражение ее лица не изменилось, а голос стал звучать еще более скорбно. — Скажи, ты теряла того, кого любишь?
Она утвердительно кивнула и почувствовала вину, потому что считала неправильным сравнивать их потери, когда раны Аннабель даже не начали затягиваться.
— Я потеряла друзей…
— Но не того, с кем бы хотела провести всю жизнь, — перебила она, — не своего суженого. Человека, с которым ты чувствуешь себя нерушимой, неуязвимой. — Бросила взгляд на кольцо. — Человека, за которого готова умереть, как готова умереть и без него.
Образ Драко мгновенно мелькнул в голове Гермионы, и ее сердце сжалось, как горящий лист. Из-за этой мысли. О, Мерлин... осознание оставило внутри тяжесть страха, и дрожащий стон сорвался с губ, когда она ощутила настоящую физическую боль. От одной только мысли. Она забыла обо всей злости на него. Тревожные ощущения завладели нервами, отказываясь формировать слова, так что в ответ она качнула головой и отказалась плакать на глазах у молодой вдовы.
— Надеюсь, тебе никогда не доведется испытать подобного, — сказала Аннабель, ее наполненный горем взгляд всматривался в пустоту, — это похоже на смерть, только хуже.
Гермиона видела, как Сноублум снова погрузилась в собственные мысли и воспоминания, поэтому просто сидела рядом с ней в тишине, пока несколько минут спустя не вернулась МакГонагалл, принеся с собой флакон с фиолетовой жидкостью, который поставила на прикроватную тумбочку.
— Примите зелье перед сном, — мягко произнесла Минерва и отвела Гермиону в сторону. — Сегодня мы сделали все, что могли. Вам стоит отдохнуть.
— Мне нужно поговорить с вами, — выпалила она, — наедине.
— День был слишком длинным. Разговор может подождать до завтра?
— Нет, — ответила Гермиона низким голосом. — Я хочу поговорить об этом сейчас. Мне нужно поговорить сейчас.
Обратив внимание на безотлагательный тон Гермионы, Минерва кивнула и направилась в директорский кабинет, отметив ее рассеянное выражение лица и напряженность. Как только она закрыла дверь, обеспечивая уединение, Грейнджер начала нетерпеливо расхаживать по комнате, движения ее были беспокойные и дрожащие, как чертополох на осеннем ветру.
— Успокойтесь, мисс Грейнджер, — попросила МакГонагалл, рассекая воздух палочкой, чтобы привлечь стул. — Присядьте...
— Я хочу узнать, что ждет Драко, — бесцеремонно выпалила она, подбадриваемая воспоминаниями о тяготах Аннабель. Она не хотела превратиться в женщину с разбитым сердцем и искалеченной душой. — Я хочу знать, куда его отправят.
МакГонагалл задумчиво поджала губы.
— Вы о том, если Волдеморт проникнет в Министерство и Хогвартс...
— Никаких «если», — раздраженно поправила Гермиона. — Больше не существует никаких «если»! Вам не хуже моего известно, что на Мунго никогда бы не смогли напасть, не будь в Министерстве шпионов. Поэтому я хочу знать, что случится с Драко, когда Пожиратели возьмут верх.
— Гермиона, у нас есть более насущные проблемы...
— Просто ответьте на вопрос! — воскликнула она, сжимая кулаки с такой силой, что ногти повредили ладони. — Мне нужно знать!
МакГонагалл никак не отреагировала на этот эмоциональный взрыв, разве что слегка изогнула бровь.
— Что бы вы предложили в отношении мистера Малфоя?
— Я... я не знаю, — расстроенно ответила она, отводя от лица волосы. — Должно же быть хоть какое-то место, в которое его можно переправить. В котором он будет в безопасности.
— Гермиона, вы должны понимать, что у меня и без этого полно забот...
— Я все понимаю, — вздохнула она, потирая припухшие глаза, — понимаю, и прошу прощения за свой эгоизм, но я...
— Послушайте, — аккуратно выдохнула МакГонагалл, пользуясь моментом, чтобы подобрать верные слова. — Я не слепа. Я знаю, что вы немного... сблизились с мистером Малфоем, и пусть мне непонятны ваши мотивы, я воздержусь от любых высказываний, потому что теперь вы стали больше... походить на саму себя.
Гермиона уже собралась начать отрицать, но предательский румянец выдал ее с головой, а слезы вины заставляли голос дрожать.
— Я и не предполагала, что подобное случится...
— Уверена, что так, — мягко заверила МакГонагалл. — И я не злюсь, но вы должны понять мои затруднения. Что бы вы сделали на моем месте? Поведение мистера Малфоя было совершенно неприемлемо…
— Он изменился, — она бросилась в защиту. — Правда, он…
— Гермиона, вы…
— Прошу, выслушайте меня! — громко взмолилась она. — Он сказал мне! Он поклялся, что больше не будет прислуживать Волдеморту! Разве это ничего не меняет?
Глаза МакГонагалл загорелись удивлением, которое исчезло так же быстро, как и появилось.
— Вы поймете мое нежелание верить его словам…
— Тогда поверьте мне! — продолжала настаивать она. — Знаю, он ошибался, но он стал жертвой обстоятельств. Вы сами говорили, насколько важно, что он не переступил черту и не убил Дамблдора.
— Да, но…
— Он так сильно изменился, — продолжала она с горячей поспешностью. — Знаю, вы уверены, что чувства влияют на мои суждения, но обещаю, что говорю вам правду.
МакГонагалл задумчиво рассматривала взволнованную Гермиону.
— Насколько сильны ваши чувства к мистеру Малфою?
— Он мне небезразличен, — призналась она после долгой паузы. — Он стал... важен для меня.
— И вы уверены, что ваши чувства взаимны?
Она сделала успокоительный вздох.
— Да, уверена, — прошептала в ответ. — Думаю, я что-то значу для него. Но даже если бы это было не так, мне все равно хотелось бы знать, что он будет в безопасности.
Материнская забота расцвела в груди Минервы, и она опустила голову с обессиленным принятием ситуации.
— Ничего не могу обещать, — сказала она приглушенным тоном, — но существует одно место, в котором мистер Малфой, возможно, найдет защиту. Нужно уточнить, можно ли договориться о его перемещении.
Гермиона с облегчением закрыла глаза и накрыла рукой успокаивающееся сердце.
— Спасибо, — выдохнула она. — Большое спасибо, профессор.
— Прошу, не питайте больших надежд, Гермиона, — остановила ее МакГонагалл. — Все зависит от решения определенных людей, и я ничего не могу гарантировать.
Любопытство взяло верх.
— Кто принимает решение?
— Будет лучше, если я вам ничего не расскажу, пока не свяжусь с ними, — пояснила она, прикрывая ладонью вырвавшийся зевок. — Сегодня был насыщенный день. Вам нужно отдохнуть. Уверяю, что сделаю все от меня зависящее.
— Спасибо, — повторила Гермиона, направляясь к выходу. — И спасибо за… понимание.
— Не уверена, что понимаю, — возразила Минерва. — Эмоции делают нас людьми, и я не могу осуждать вас за них. Вы достаточно взрослая для принятия собственных решений; все, что я могу сделать, — призвать к осторожности.