—Упряма, как всегда, — тихо заметил он, облизнул губы. — Ладно, Грейнджер. Больше никаких вопросов.
Она не сдержала громкий вздох облегчения, который, сорвавшись с ее губ, долетел до его светлых волос.
— Спасибо, — сказала она, расслабляясь и нежно целуя его в уголок рта.
Драко просунул руку ей под колени и притянул ближе, углубляя поцелуй. Что-то в нежных и решительных ласках Грейнджер всегда пробуждало в нем голод и неизбежное желание. Захватив ее волосы в кулак, он удерживал ее на месте, продолжая ласки с близким к убийственному отчаянию напором.
Оставляя влажную дорожку поцелуев на шее, он сопротивлялся дрожи, когда один из ее вздохов коснулся его плеча, пуская разряд вдоль всего позвоночника. Он подхватил ее под бедра, пальцами врезаясь в плотную джинсу, когда она, прервав поцелуй, грубо дернула край его майки и стащила ее через голову.
После возобновления прерванный поцелуй еще слаще.
Она сделала то, что он в тайне обожал: мягко поцарапала ногтями его грудь и очень нежно потянула зубами за мочку уха. Торопливо стянув с Гермионы джемпер, он прикусил ее за ключицу и начал возиться с застежкой на белье.
Оба обнаженные по пояс, блестящие от пота, в эту сокровенную минуту они заключили молчаливое соглашение, что насладятся каждым чувством, каждой деталью.
Будут целовать... прикасаться... кусать... стонать… смаковать...
Запоминать.
Ощущение жара между бедер заставило Гермиону извиваться, поэтому она оторвалась от него, встала и освободилась от джинсов и белья; Драко сделал то же самое. Он видел уязвимость во взгляде Грейнджер, когда смотрел на нее, желая запомнить каждый миллиметр ее тела, прежде чем ее тревога разрушила бы прекрасный образ.
Почему она не понимала, насколько была прекрасна?
Возможно, потому что он никогда не говорил ей об этом?
Она присела на диван рядом с ним, но он ухватил ее за руку и вернул к себе на колени. Отвел в сторону темные локоны, закрывающие лицо, и увидел сомнение, отравляющее очаровательные черты. Они никогда не любили друг друга в подобной позе — она сверху и задает темп; он дотронулся до ее подбородка и бросил ободряющий взгляд.
— Тебе понравится, — заверил он, прикусывая ее нижнюю губу. — Поверь.
Глаза Гермионы расширились, плечи расслабились, и медленная улыбка озарила ее лицо.
— Я верю тебе, — робко призналась она и ухватилась за его плечи, когда одной рукой он прикоснулся к ее спине, вызывая приятную возбуждающую дрожь.
Его вторая рука прочертила изгиб от ее бедра до влажных складок, и Драко погрузил в нее два пальца, ловя ртом вырвавшийся вздох Гермионы. Он продолжал дразнить ее на протяжении нескольких минут, осыпая поцелуями грудь; его эрекция стала еще тверже, когда сладкие стоны достигли его ушей. Она старалась добраться до его члена, но Малфой оттолкнул ее нетерпеливые руки; он хотел немного продлить этот момент. Драко хотел потеряться в интимной близости вместо того, чтобы стремиться достичь кульминации.
Он не знал причин. Он просто действовал.
Пара прикосновений к чувствительному клитору, чтобы убедиться в ее готовности, и он медленно притянул ее ближе к себе, пока она не прижалась своей грудью к его. Немного сместившись, она оседлала его, выгибаясь и приспосабливаясь к незнакомой, но восхитительной позе.
Драко втянул воздух через плотно сжатые зубы, когда проскользнул в ее жаркое лоно. Гермиона повела бедрами, и он сильнее сжал ее талию, ощутив разгорающуюся искру вожделения. Помогая ей подстроиться под нужный ритм, он пользовался любой возможностью поцеловать ее.
Ритм постепенно возрастал — нежное раскачивание тел, томные стоны, сорвавшиеся с губ. Она наклонила голову вперед, упершись в его лоб своим, укрываясь завесой каштановых кудрей, прячась ото всего мира.
Поцелуи вторили движению их тел: неспешные, глубокие, заставляющие плоть гореть огнем. Когда приближающаяся разрядка начала нарастать в паху, Драко сцепил руки вокруг нее и взял инициативу на себя, вбиваясь в нее быстрее и сильнее. По ее резким движениям и обрывочному дыханию он знал, что она приближается к пику удовольствия, поэтому разорвал поцелуй и обрамил ладонями ее лицо, чтобы наблюдать за моментом наслаждения, окрасившим ее черты.
Приоткрытые губы. Замешательство во взгляде. Расширившиеся зрачки. Сдавленный всхлип.
— Хочу запомнить тебя именно такой, — пробормотал он, почти случайно, когда вибрации ее освобождения перевели его через край.
Они сидели, прислоняясь друг к другу лбами, тяжело дыша; Драко рассеянно выводил ленивые узоры в ее волосах. Упоенные негой, они ощущали приятное покалывание под кожей. Ее удовлетворенный вздох коснулся его плеча, и она закрыла глаза, но Малфой не позволил ей погрузиться в расслабляющий сон.
— Один последний вопрос, — прохрипел он, и ее глаза неохотно открылись. — Сколько времени у нас осталось?
Довольство на лице Гермионы сменилось хмуростью.
— Немного.
К счастью влюбленных, время субъективно.
Время жестоко и эгоистично, оно никогда не станет замедляться независимо от того, как сильно ты умоляешь.
Время мчится, когда ты натыкаешься на нечто близкое к удовлетворенности.
Следующие несколько дней они провели в объятиях друг друга среди простыней или в душе, пытаясь скрыться от мира, ожидающего за дверью, как это делают молодые влюбленные. Свои хрупкие часы они проводили, сидя на подоконнике, наблюдая за дикими грозами января, рассеянно читая Шекспира, Байрона или Донн, обмениваясь ленивыми поцелуями.
Драко возмущали моменты, когда Гермионе приходилось покидать его ради встреч с МакГонагалл или помощи пострадавшим из Мунго, но он сдерживался, сохраняя мир; как и обещал. Хотя тень надвигающейся войны никогда не покидала комнату, после их разговора на губах Грейнджер всегда играла неуловимая улыбка, и он был твердо уверен, что она никогда не перестанет его преследовать.
— Драко.
— М-м?
— Хочешь пойти в постель? — спросила она. — Ты выглядишь уставшим.
Сон был пустой тратой времени.
— Я в порядке, — пробубнил он, указывая ей перевернуть страницу. — Давай лучше дочитаем.
Гермиона вытянула шею и оставила на его губах легкий поцелуй.
Она упорно боролась, чтобы не соблазниться ложным чувством безопасности, но расслабленное поведение Драко было как наркотик, который облегчал ее страх. В эти дни в Хогвартсе стало спокойнее: большинство выживших после нападения на Мунго быстро шли на поправку и уезжали домой. После рождественских каникул в школу вернулось около сорока учеников. Остальные ее одноклассники должны были вернуться завтра на Хогвартс-экспрессе; ей не терпелось увидеться с Джинни и Невиллом, чтобы хотя бы успеть попрощаться до того, как Министерство падет и ей придется уйти.
Среди уже вернувшихся были братья Криви и третьекурсница по имени Джоанна Престон; магглорожденные приятели Гермионы станут ее главным приоритетом, когда случится неизбежное.
МакГонагалл придирчиво составила планы для эвакуации студентов, но оставалась решительно неопределенной насчет Драко; она просто кивнула головой и заверила: «Кое-что было устроено». В последнее время от забот и беспокойства лицо Минервы покрылось большим количеством морщин, и Грейнджер воздержалась от развития темы, безоговорочно доверяя своей наставнице.
Гермиона действительно была обеспокоена положением Драко. Настолько сильно, что это ее пугало.
Она мысленно приготовилась к нападению на Министерство и Хогвартс, но мысль о приближающемся расставании с Драко заставила ее сердце пропустить удар. Последние дни, проведенные в дурмане его аромата, голоса и тепла, успокаивали душу и, возможно, были самыми прекрасными в ее не столь длинной жизни.
Но все когда-нибудь заканчивается.
— Грейнджер.
— Да?
— Уже прошло минут десять, а ты так и не перевернула страницу.
— О, — она нахмурилась, — извини, я просто задумалась.