Драко был обеспокоен состоянием своего рассудка, когда его только изолировали в ее комнатах; нынешняя же реальность оказалась намного хуже — словно Круцио для психики.
Часть Малфоя хотела разыскать Гермиону и сказать, что он не нуждался в ее любви, что он не заслуживал ее, что она совсем сдурела, раз желала его в своей жизни. Ведь он был подобен уродливому красному пятну на белых одеждах. Осколку стекла, врезавшемуся в вену. Он был недостоин ее. Теперь он знал это. Возможно, всегда знал.
Другая его часть хотела найти ее и залечить все раны, может, снова позабыть о гордости и отдать все, что она попросит. Потому что он нуждался в ней, но не в наивном романтичном смысле, от которого тянуло блевать, а в болезненном, выворачивающем наизнанку, сводящем с ума и терзающем душу. Он сказал об этом раз, повторит и второй. Внезапно гордость оказалась не настолько уместна по сравнению с гребаной агонией, что роилась меж его ребер.
Может, он даже любил...
Он не знал; все, что сейчас бежало по венам, было чуждо ему. Окрестить чувства каким-то заезженным словом, что так часто было небрежно брошено между малознакомыми людьми, казалось недостаточным для того, что поставило его на колени. Происходящее напоминало ему о странном свойстве огня, когда пламя становится настолько жарким, что ощущается как лед, или же лед бывает так холоден, что обжигает. Парадокс природы.
Если это была любовь, тогда она ощущалась подобно безумию. Подобно пытке. Или блаженству. Все за раз.
Он просто хотел вернуться, чтобы сделать... хоть что-нибудь. Чтобы их сердца, как и прежде, бились в унисон.
Палочка. Она вернула его палочку.
Он поспешно засунул руку в карман и схватился за древко, чувствуя на кончиках пальцев утешительное потрескивание давно отсутствующей магии. На мгновение замерев, он попытался успокоить мысли и аппарировать, когда почувствовал чью-то руку на плече и замер.
— Защитные чары не позволят тебе вернуться, — произнес мягкий женский голос. — Вдобавок, ее там уже нет.
Драко развернулся и вскочил на ноги, едва не потеряв равновесие; сморгнул соленые слезы. Нахмурился от недоверия и шока, когда понял, кто потревожил его. Он узнал ее только из-за случайной встречи в Косом переулке и порванной колдографии, которую нашел в сумке матери, когда рылся в поисках лишнего галлеона для шоколадной лягушки. Да и черты лица трудно было не узнать: аристократичные линии, столь схожие с Беллатрисой, но более деликатные и не охваченные угрожающей резкостью, что всегда заставляла его чувствовать дискомфорт.
— Ты? — прошипел он, слишком вымотанный, чтобы вложить в голос хоть немного угрозы. — Меня отправили к тебе?
— Да, — ответила Андромеда, ощущая явное неудобство и не сводя глаз с палочки Драко. — У МакГонагалл…
— …извращенное чувство юмора, — закончил он. — Мне не нужна твоя помощь.
Она выгнула бровь и медленно произнесла:
— Ты недооцениваешь ужасное положение вещей, Драко. Поверь, когда я говорю, что тебе нужна моя помощь.
— Нахрена тебе вообще мне помогать? — спросил он, сощурившись.
— Сначала я была против, — со вздохом призналась она, — но, несмотря на прошлое, ты все еще моя семья, Драко. И, кажется, теперь у нас появилось кое-что общее.
— Что ты несешь?
На миг Андромеда заколебалась.
— МакГонагалл рассказала мне об… отношениях с Гермионой…
— Ты ни черта не знаешь о моих отношениях с Грейнджер! — рявкнул он, выбрасывая вперед руку с зажатой в ней палочкой. — Ни черта!
— Успокойся!
— Не говори мне…
— Тише! — прикрикнула она. — Не смей всех разбудить! Тебе это может не нравиться, Драко, но много лет назад я оказалась в точно таком положении. Я знаю, что ты чувствуешь…
— Ты и понятия не имеешь…
— Если бы МакГонагалл не рассказала мне о ваших с Гермионой отношениях, тебя бы здесь не было, — сказала Андромеда спокойным голосом. — Похоже, они обе уверены, что в какой-то степени ты изменил свои взгляды, поэтому я готова выдать тебе кредит доверия.
— Как великодушно…
— Но хочу все прояснить: если сделаешь хоть один неверный шаг, — продолжила она, — пеняй на себя. Я хочу тебе помочь, Драко, но ты не единственный, о ком мне нужно переживать.
— Чушь, — сказал он с насмешкой.
Андромеда прищелкнула языком.
— Ты имеешь представление, насколько тебе повезло?
— Повезло? — выплюнул он с горечью. — Считаешь, мне повезло, раз Волдеморт жаждет моей смерти?
— Я говорю о людях, которые хотят тебе помочь, — она нахмурилась. — Учитывая твои поступки, я бы сказала, что тебе очень повезло.
Свирепость в глазах Малфоя дрогнула, и он потупил взгляд.
— Ты понятия не имеешь, что произошло…
— Я знаю достаточно, — прервала она, выражение ее лица немного смягчилось. — Понимаю, что ты попал в ужасную ситуацию, но это не извиняет сделанного.
Истина подобна отбеливателю: она оголяет тебя, удаляя всю грязь. Но заглоти слишком много, и она опустошит тебя изнутри. И, возможно, убьет. Несмотря на все его усилия, он не смог заставить себя презирать Андромеду. Может, потому что внутри него не осталось места для каких-либо еще разрушительных мыслей. Или же он просто знал, что она была права.
— Знаю, для тебя это непросто, но я обещала Макгонагалл, что ты будешь в безопасности, — сказала она, раздраженно вздохнув, — поэтому советую не забывать, на какой риск пошла Гермиона, когда отправила тебя сюда.
Резкий ответ так и крутился на кончике языка, но в своих мыслях он слышал голос Гермионы, просящий его принять ситуацию. Он сжал зубы, когда почувствовал очередную волну тоски по возлюбленной, и опустил волшебную палочку.
— Твое гостеприимство... в чем подвох?
— Его нет, — заверила Андромеда. — Все, чего я прошу взамен, — чтобы ты уважал всех в моем доме.
— Всех?
— Позже увидишь. Я все объясню утром. Для тебя подготовлена отдельная комната.
Только сейчас Драко понял, что они находились в саду. За Андромедой виднелся довольно большой, но скромный коттедж, погруженный в темноту; лишь в одном из окон первого этажа мерцало пламя свечи. От соблазна продолжить спор покалывало язык, но он нуждался во сне и некоторой изоляции, чтобы дать волю мыслям, гудящим в голове и не дающим покоя.
— Ладно, — через силу пробубнил он, склонив голову, — ладно.
— Хорошо, — кивнула Андромеда, ее тон подразумевал, что в сложившихся обстоятельствах не было ничего хорошего. — Пойдем, Драко. Похоже, тебе не помешает немного сна.
Слишком вымотанный и уставший, чтобы сопротивляться, Малфой пошел к дому; он рассеянно понял, что ткань его пальто еще хранит аромат Грейнджер. Пальто, которое она подарила ему на Рождество. Мучительное и беспощадное желание ощутить присутствие Гермионы почти согнуло его пополам, но он выпрямил спину, плотнее укутываясь в материю.
Он почувствовал руку Андромеды на плече, когда она провожала его к порогу. И хотя Драко знал, что должен оттолкнуть ее, он позволил ей этот контакт.
Ее руки обмякли, и Живоглот спрыгнул на землю.
Взгляд Гермионы был безжизненным, губы слегка приоткрыты, каждая мышца напряжена до предела, чтобы не дать ей упасть прямо на месте. Одному Годрику известно, как она старалась собраться, но ее тело отказывало.
— Гермиона! — позвал знакомый голос, вырывая из оцепенения. Внезапно она почувствовала теплые объятия, упирающийся в нее большой живот и увидела копну фиолетовых волос. — Слава Мерлину, ты в порядке. Где ты пропала? Патронус МакГонагалл пришел лет сто назад.
— Я... немного заблудилась, — прошептала Гермиона, падая в руки Тонкс. — Не сразу нашла место аппарации.
— Но ты ведь в порядке? — спросила Тонкс, отстраняясь, чтобы изучить Грейнджер. — Ты не ранена? Не обижайся, милая, но ты ужасно выглядишь.
— Я в порядке, — соврала она, потому что не знала, что еще может сказать. — Я в порядке, просто… споткнулась, но я в порядке.
Забавно, как многократное повторение одного и того же может лишить слова всякого смысла.
— Уверена?
Хотя Гермиона знала, что Тонкс не придавала большого значения ее истории с Драко, она переживала, что все написано у нее на лице. Она чувствовала себя открытой книгой. Расправив плечи и поджав губы, она притворилась, что все под контролем.