Стрелки словно замедлили свой ход.
Около четырех она принялась писать записку Тонкс и Люпину, в которой извинялась за свой уход и обещала сохранять осторожность. После на всякий случай наколдовала себе светлые волосы — лишь на пару тонов темнее, чем у Драко — и плотно замоталась шарфом, скрыв половину лица.
Бросив последний взгляд на часы, которые показывали десять минут пятого, она глубоко вдохнула, чтобы немного успокоить нервозность, и покинула дом. Она шла по покрытой росой траве, пока не ощутила изменение в воздухе, говорившее о пересечении защитного барьера, и аппарировала.
Сон неумолимо ускользал от него.
За последнюю неделю случилось слишком много откровений. Складывалось ощущение, словно его тело и мозг все еще пытались принять разлуку с Гермионой и были слишком травмированы, чтобы приспособиться к новой обстановке и людям. Возможно, он просто отрицал новую реальность без Грейнджер.
Он не знал. Это не имело значения.
Малфой пассивно наблюдал за жизнью своих одноклассников и тетки, ведь больше нечем было себя занять. Драко узнал, что этот дом был лишь убежищем, дом же Андромеды находился в ином месте. Она часто возвращалась туда, как правило, вместе с Буллстроуд, с которой имела довольно хорошие отношения.
Девис и Блетчли, потерянные в собственном мире, всегда тенью следовали друг за другом. Иногда они покидали спальни, чтобы перекусить. Трейси была более ласковой в своей привязанности, но не до такой степени, чтобы спровоцировать Драко на остроты. Блетчли никогда не осекал ее, но постоянно находился в состоянии напряженной защиты, которая очевидно показывала силу его ответных чувств.
Тео — совсем иная история. Поначалу Драко был обеспокоен, что оказался единственным, у кого возникли проблемы с принятием этой странной ситуации, однако Нотт находился с ним в одной лодке. В то время как другие довольно быстро адаптировались к новым обстоятельствам, у Тео, как заметил Блейз, случались и хорошие, и плохие дни. Не менее четырех раз Малфой слышал, как Нотт бормотал что-то уничижительное о магглах и магглорожденных, и не мог решить, что испытывает — неловкость или облегчение.
Он больше не мог произносить слово «грязнокровка», но слышать это от других казалось ему пугающе знакомым, и в этом был такой необходимый намек на ответ. Он по-прежнему сомневался. Он все еще не решил.
Два дня назад их навестил Тед Тонкс, именно тогда Малфой стал свидетелем одного из хороших дней Тео. Драко намеренно сохранял дистанцию, но смог заметить непринужденность и приветливость мужа тетки, что трудно было не полюбить. Все отвращение исчезло с лица Тео. Они играли в магические шахматы, словно это было самым обычным делом в мире.
Никто больше не донимал Малфоя вопросами, и у него создалось впечатление, что к этому имеет отношение Блейз. Драко видел, что тот обладает негласным контролем над всей группой; тот рассеянно изучал все и всех безразличным взглядом, но дело принимало иной оборот, когда рядом появлялась Лавгуд. Драко все еще пытался по-настоящему понять их странные отношения, но у него вряд ли было право судить, учитывая привязанность к Грейнджер.
Блейза и Луну окутывала аура некой спокойной любви, которую замечаешь, лишь внимательно наблюдая: она выражалась в неспешных прикосновениях и тайных улыбках. По вечерам пара тихо исчезала. Когда Лавгуд отсутствовала, взгляд Забини становился рассеянным; он превращался в человека, который не знал, вернется ли его любимая домой.
Драко был хорошо знаком этот взгляд, поскольку он преследовал его в зеркале каждое утро.
Блейз и Луна, Андромеда и Тед — он был окружен дразнящими напоминаниями о собственной необычной привязанности к Гермионе; но для них это казалось таким естественным. Словно дыхание.
Судя по чернильному оттенку неба, время близилось к пяти утра. Малфой, одетый в подаренное Грейнджер пальто, сидел на переднем крыльце, вдыхая слабые остатки ее аромата, периодически взмахивал волшебной палочкой, возобновляя согревающее заклинание, что защищало его от морозного воздуха.
Здесь мало чем можно было себя занять, разве что размышлениями; его мысли всегда были беспокойными подобно штормовому морю. И сегодняшняя ночь ничем не отличалась.
Он не услышал звука открывшейся двери.
— Доброе утро, солнышко, — шутливый тон Тео нарушил тишину; Драко бросил на Нотта холодный взгляд, когда тот присел на ступенях рядом. — И почему ты не прячешься в теплой постельке?
— Вероятно, по той же причине, что и ты.
— Красота утреннего леса?
Драко нехотя усмехнулся.
— Не совсем. Просто... мысли не дают заснуть.
— Ах, это, — Тео кивнул. — Здесь едва ли лучшее место, чтобы предаваться сладкому сну, Малфой. Я бы сказал, что позже тебе полегчает, но если бы это было правдой, я бы не ошивался здесь с тобой в такую рань.
— Великолепно.
Тео постукивал пальцами по коленям.
— Так ты действительно сменил сторону?
— Сидел бы я здесь, будь это не так?
— Твоя правда, — признал Тео. — И как ты объясняешь свою внезапную любовь к магглорожденным? Я видел твой взгляд, когда на днях произнес «грязнокровка».
Драко вздохнул и закрыл глаза.
— С нашей последней встречи многое изменилось.
— Разъяснишь?
— Не сейчас, — он покачал головой. — Разве я могу объяснить тебе то, чего сам не понимаю?
Тео фыркнул и закатил глаза.
— Это лишь поэтический способ сказать мне не лезть не в свое дело.
— Тогда не лезь не в свое дело, — Драко пожал плечами. — Почему ты такой придурок, Тео? Когда-то мы дружили...
— Да, но как ты заметил, многое изменилось, — немного холодно произнес Тео. — У каждого есть эти драные секреты, и Блейз, и Майлз с Трейси внезапно воспылали любовью к магглам. Черт, даже ты...
— Я не воспылал, — перебил он. — Я... растерян, как и ты.
— Откуда тебе знать, что я чувствую?
— Я видел вас с Тедом. Ты не испытываешь к нему ненависти, а он магглорожденный.
Тео потер руки и опустил взгляд.
— Тед отличный мужик, — нехотя начал он. — В свою первую неделю в доме я влил в себя темное зелье, что стащил у отца. Я был зол и... хотел, чтобы все закончилось.
Драко перевел на него взгляд.
— Ты хотел покончить с собой?
— Не знаю, — тихо сказал он, закрыв глаза, — я был в курсе, что зелье опасно, но я так злился. Оно буквально начало пожирать меня изнутри, было чертовски больно. Тед нашел меня, промыл желудок и оставался рядом на протяжении шести часов, стараясь исправить все повреждения. Я попросил его никому не рассказывать о случившемся, он так и сделал. — Замолчал, склонил голову на бок. — За день до этого я назвал его грязнокровкой.
Повисшее молчание словно остановило время, запрещая сделать даже вдох; Драко ощутил всю тяжесть его тоски, и не смог подобрать слов, что были бы приемлемы после признания Тео. Малфой задумчиво нахмурился, нерешительно поднял руку и в успокаивающем жесте похлопал Тео по спине.
Нотт цинично приподнял бровь.
— Если хоть попытаешься меня обнять, мало не покажется.
— Я не собирался тебя обнимать, кретин...
— Не сомневаюсь. — Тео насупился. — Мы закончили этот ненужный и жалкий разговор?
— Похоже на то, — ответил Драко и нахмурился, когда Тео встал со ступенек, чтобы вернуться в дом. Взволнованно выдохнув, Малфой бросил через плечо: — На всякий случай, Тео, я до сих пор считаю тебя другом.
— Мне стоит станцевать от счастья?
— Я... Если тебе нужно будет чем-либо поделиться, можешь обратиться ко мне, ясно? — легкомысленно предложил он. — Я знаю, как все происходящее выносит мозг. Уж поверь.
Тео заколебался, откашлялся.
— Уяснил, — пробормотал он, теребя дверную ручку. — Это взаимно.
Гермиона аппарировала в Сент-Джеймсский парк.
Она хорошо знала эту местность и была достаточно осторожна, чтобы остаться незамеченной, выбрав небольшую группу деревьев на пересечении улиц Мэлл и Хорс-Гардс Роуд. Площадь Пикадили находилась примерно в десяти минутах ходьбы, поэтому Гермиона стремительно направилась к месту встречи, следуя заранее запланированному маршруту. Гул транспорта и городские звуки давили на слух; она склонила голову, чтобы избежать взглядов компании, идущей навстречу.