— Не дышите этим, — предупредил Илья, прикрыв нос рукавом. — Мало ли что.
Мы обошли россыпь странных растений стороной, стараясь не задеть ни один, но их становилось всё больше. Они покрывали почву сплошным ковром, и приходилось буквально выбирать, куда ставить ногу.
Фауна тоже менялась. Помимо многоножек и безглазых «мышей», здесь обитали существа, которых я не мог отнести ни к одной знакомой группе. По стеблям ползали плоские, листовидные организмы размером с детскую ладонь, с волнистыми краями и студенистым, полупрозрачным телом, сквозь которое просвечивала ветвистая сеть тонких сосудов. Они передвигались, ритмично сокращая края, как каракатицы, оставляя за собой блестящие полосы слизи. На нижней поверхности крупных шляпок копошились мелкие, с ноготь, бледно-розовые создания, похожие на клещей, только с длинными перистыми придатками, которыми они, по-видимому, фильтровали влагу, стекающую по шляпке.
— Руслан, посмотри, — прошептала Марина, останавливаясь.
Она указала фонарём вверх. Я поднял голову и не сразу понял, что вижу. В воздухе, в тёплом восходящем потоке, медленно парили какие-то мелкие существа. Десятки, может быть, сотни. Они не летели в привычном смысле слова, а скорее плыли, покачиваясь, как медузы в воде, расправив тонкие, перепончатые лопасти, похожие на крылья одуванчикового семечка. Их тела, не крупнее виноградины, слабо мерцали в свете фонаря, отражая его тусклым, молочным блеском.
— Они используют конвекцию, — тихо проговорила Марина. — Горячий воздух поднимается от источников, и они парят в нём. Как планктон в океанском течении. Только здесь вместо воды воздух.
— Воздушный планктон, — удивился Денис.
— Не трогайте их, — предупредил Илья. — Мы понятия не имеем, чем они могут быть покрыты.
Но было поздно. Одна из парящих тварей, то ли привлечённая теплом наших тел, то ли просто подхваченная неудачным потоком, спикировала вниз и врезалась прямо в Марину. Перепончатые лопасти захлопнулись, как лепестки ловушки, и существо вцепилось ей в волосы, выбившиеся из-под баффа над правым ухом. Марина вскрикнула, коротко, резко, скорее от неожиданности, чем от боли, и дёрнула головой в сторону, пытаясь стряхнуть.
— Стой, не дёргайся! — крикнул я.
Тварь запуталась в рыжих прядях и судорожно сокращалась, цепляясь перепонками. Вблизи я разглядел мелкие, крючковатые выросты на кончиках лопастей, которыми она держалась за волосы, и маслянистое, полупрозрачное тело, внутри которого пульсировало что-то тёмное.
Рукой в перчатке я подцепил тварь двумя пальцами у основания, там, где лопасти срастались с телом, и осторожно отодрал. Крючки отпустили волосы с тихим треском, как расстёгиваемая липучка. Существо забилось в моих пальцах, холодное и скользкое, и я швырнул его в сторону, в заросли стеблей. Оно шлёпнулось на побег, расправило помятые лопасти и замерло, будто оглушённое.
Марина прижала ладонь к уху, куда вцепилась тварь. Её глаза были расширены, на щеках выступил румянец.
— Что это за дрянь? — скривилась она от омерзения.
— Не знаю. Не поранила?
— Да вроде нет.
— Дай посмотрю.
Супруга убрала руку. На коже за ухом осталось небольшое красное пятно, но без прокола, без крови. Просто раздражение от крючков.
— Нет. Просто напугала до чёртиков.
— Заправь волосы, — указал я. — Полностью, под бафф. Не оставляй ничего открытого.
Она торопливо убрала пряди, натянула бафф до самых бровей. Руки её слегка дрожали.
— Мне одному кажется, — произнёс Артур, провожая взглядом парящих тварей над нашими головами, — или эта пещера становится всё более и более гостеприимной с каждым шагом?
Никто не ответил. Мы двинулись дальше, инстинктивно пригибаясь под мерцающим облаком воздушного планктона, стараясь не задевать свисающие нити и не наступать на блинообразные наросты, в мире, где каждый квадратный метр был занят чем-то живым, слепым, чужим и совершенно непредсказуемым.
Мы спустились ещё метров на сто. Температура перевалила за двадцать пять. Я снял верхнюю часть комбинезона и шёл в нижнем слое термобелья, мокром насквозь. Пот заливал глаза. Дыхание давалось тяжело, воздух, перенасыщенный влагой и газами, садился на бронхи.