Третьего нашёл Артур. Он лежал в зарослях, в позе эмбриона, целый, но мёртвый. Никаких внешних повреждений, только лицо. Его лицо застыло в выражении абсолютного покоя. Глаза закрыты, губы чуть приоткрыты, словно он уснул. Мышцы расслаблены. Ни следа борьбы, ни царапины.
Док присел рядом, сгоняя с лица трупа мерзкую многоножку, которая скользнула в рот, исчезнув внутри, после проверил пульс на шее, потом отрицательно покачал головой.
— Мёртв. Давно.
Он оттянул воротник комбинезона. На шее, чуть ниже уха, обнаружилось маленькое, аккуратное отверстие, диаметром с карандаш. Кожа вокруг не воспалена, не покраснела. Из отверстия сочилась прозрачная жидкость.
Илья промокнул её пальцем в перчатке, понюхал. Нахмурился. Снял перчатку, осторожно прикоснулся кончиком мизинца к этой жидкости, потом к языку. Я хотел крикнуть «не надо», но он уже отдёрнул палец.
— Сильный анестетик, — проговорил он. — Язык немеет мгновенно. И…
Он посмотрел на рану.
— антикоагулянт. Видишь, кровь не свернулась. Она текла и текла. Он не чувствовал боли. Просто истёк кровью во сне.
— Как комар, — констатировал Денис сдавленным голосом.
— Как клещ, — поправил Илья. — Только размером побольше.
Док ещё раз осмотрел рану на шее трупа, наклоняясь совсем близко и подсвечивая маленьким медицинским фонариком.
— Знаете, что интересно, — проговорил он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Я сейчас более внимательно разглядел. Прокол сделан точно в яремную вену. Не рядом, не приблизительно, а именно в вену. Предполагаю, существо, которое это сделало, чувствует пульсацию крови через кожу. Оно находит сосуд по вибрации. Как москит, только москит использует инфракрасное зрение и химические рецепторы. А это, судя по всему, только механорецепцию. Чистая вибрация. Пульс жертвы для него как маяк.
Он выпрямился и посмотрел на нас.
— Поэтому третий не сопротивлялся. Яд отключил страх, боль, волю. Сердце продолжало биться, перекачивая кровь наружу, а человек лежал и улыбался. Идеальная стратегия для хищника, который не может позволить себе борьбу с крупной добычей. Не убивай, а успокой. Не рви, а соскребай. Терпение, помноженное на химию.
— Хватит, — попросила Марина. — Я поняла.
— Мне тоже вполне достаточно деталей, — поддержал Артур.
Четвёртого, Севу Полунина, чей рюкзак мы нашли выше, обнаружить не удалось. Митрича тоже. От него остались только каска, обрывки одежды и навигатор. Я подобрал навигатор, сунул в карман. Потом огляделся.
— Уходим, — приказал я.
— Куда? — спросил Артур.
— Наверх. Прямо сейчас. Мы нашли то, что искали. Возвращаемся, вызываем помощь, экстренную эвакуацию. Здесь есть что-то, что убило пятерых подготовленных спелеологов. Нам нечем с этим бороться.
— Мы даже не видели, что это, — возразил Артур.
— И видеть не хочу.
— Руся прав, — тихо проговорила Марина. — Надо выбираться. Сюда должна опуститься подготовленная группа учёных.
Мы повернули назад. Пошли быстро, насколько позволяла местность. Стебли хлестали по рукам и лицу, мягкий грунт чавкал под ногами. Я шёл первым, считал шаги, пытаясь удержать в голове направление к пролому. Марина шла второй, держась за лямку моего рюкзака. За ней Илья, Денис, Артур.
Мы прошли минут десять, когда Денис остановился.
— Тихо, — прошептал он. — Слышите?
Мы насторожённо замерли. Сначала ничего. Тишина. Капель. Бульканье далёкого источника. А потом я услышал. Мягкий, влажный, скользящий звук. Как если бы кто-то протащил мокрый мешок по камню. И ещё один. И ещё. Звуки доносились справа, из густых зарослей, метрах в пятнадцати. Что-то двигалось. Что-то большое.
Я выключил фонарь, уже потом понимая тщетность этого действия, так как местные обитатели не реагировали на свет. Жестом показал остальным. Один за другим лучи погасли. Темнота сомкнулась мгновенно, тотальная, физически давящая, без единого фотона. Я не видел собственной руки перед лицом.
Звук приближался. Влажное скольжение. Шорох раздвигаемых стеблей. И новый звук, тихое, ритмичное щёлканье. Как кастаньеты. Или как быстрое постукивание ногтем по стеклу.
Рука Марины нашла мою. Её пальцы ледяные, несмотря на жару. Она сжала их так, что у меня захрустели суставы. Мы стояли в абсолютной тьме, в чужом, невозможном подземном лесу, на глубине полутора километров, рядом с останками людей, которых мы знали, и слушали, как к нам подбирается нечто.