Звук замер. Совсем рядом, метрах в пяти. Я ощутил движение воздуха, слабый, тёплый поток, как если бы кто-то выдохнул.
Молчание. Секунда. Две. Три. Щёлканье возобновилось, быстрее, нервнее. А потом стебли рядом со мной качнулись, и я почувствовал прикосновение к плечу. Мягкое, влажное, невесомое, как если бы по коже провели мокрой тряпкой. Оно длилось секунду, может, две. Потом убралось.
Существо отодвинулось. Скольжение, щёлканье, треск стеблей, всё дальше, дальше, пока не растворилось в тишине.
Никто не двигался ещё минуту. Наконец я включил фонарь.
Луч выхватил примятые стебли. На моём плече осталось мокрое пятно. Бесцветная, вязкая слизь. Илья посмотрел на неё, посмотрел на меня.
— Не трогай, — предупредил он. — Дай мне.
Он промокнул слизь марлевой салфеткой, убрал в пакет. Потом осмотрел мою кожу через расстёгнутый ворот.
— Прокола нет. Оно тебя… ощупало.
— Побежали, — сказал Артур.
— Нет, — ответил я. — Не бежим. Идём спокойно. Возможно, оно реагирует на вибрацию. Бег по этой почве, это, как я подозреваю, звонок на обед.
Мы пошли. Медленно, ставя ноги на носок, стараясь не хрустнуть, не чавкнуть, не задеть стебель. Каждый шаг давался усилием воли. Тело требовало бежать. Мозг рисовал образы того, что осталось от Лены Самойловой, от безымянного парня с обглоданными рёбрами. Инстинкт выживания вопил о бегстве, а я давил его, как давят рвотный рефлекс, мышечным усилием, стиснув зубы.
Двадцать минут мы шли к пролому в полной тишине. Самые длинные двадцать минут в моей жизни.
Мозг мысленно дорисовывал тварь, которая коснулась меня в темноте. Я в который раз себя выругал, что выключил фонарь. Сейчас бы имел хотя бы представление, с чем мы вообще имеем дело. Но тогда, признаться честно, немного растерялся и действовал на инстинктах, как с обычным животным.
***
До пролома мы добрались без каких-либо происшествий. Я посветил внутрь дыры. Галерея, по которой мы пришли, тянулась вверх, в знакомую, нормальную, привычную пещеру. Известняк. Сухая глина. Холод.
Марина пролезла первой. За ней Денис, Илья. Я пропустил Артура и полез последним. Уже протискиваясь через рваные края пролома, я оглянулся, наводя фонарь в зал. И увидел это.
Оно стояло метрах в двадцати, между стеблями. Стояло, хотя это слово не совсем подходило. Оно возвышалось на четырёх, нет, на шести, нет, я не мог сосчитать, на множестве длинных, суставчатых конечностей, тонких, как удилища, и полупрозрачных, с видимой внутренней структурой, волокнами мышц, пульсирующими сосудами. Тело, если так можно назвать центральную массу, имело форму сплюснутой капли, около метра в длину, студенистое, с перламутровым отливом, сквозь полупрозрачную оболочку которого просвечивали тёмные внутренние органы. Головы как таковой не различалось, но передняя часть тела сужалась в вытянутое рыло, усеянное мелкими подвижными выростами. Ресничками. Антеннами. Они шевелились, подрагивали, ощупывая воздух. Глаз не имелось.
Существо не двигалось. Оно стояло, направив рыло в мою сторону, и его реснички мелко дрожали. Щёлканье, которое мы слышали раньше, исходило от его конечностей. Суставы тихо потрескивали при каждом микродвижении.
Я заставил себя смотреть. Профессиональная часть мозга, та, что работала отдельно от страха, фиксировала детали. Конечности, шесть или восемь, считать было трудно, росли из боковых частей тела симметрично. Каждая состояла из трёх сегментов, соединённых шарнирными суставами, покрытыми хитиновыми на вид чехлами, более тёмными, чем остальное тело. Концы конечностей оканчивались расширениями, похожими на присоски или на подушечки пальцев, с мелкими крючковатыми выростами по краям. Вот почему оно могло двигаться по стенам. Вот почему оно не нуждалось в горизонтальном полу. Студенистое тело, центральная масса, не имело видимого рта, но нижняя часть рыла, та, что была ближе к земле, казалась более тёмной, более плотной, с продольной складкой, из которой сочилась слабая нить бесцветной слизи. Может быть, это и был рот. Может быть, там скрывалась та самая радула, следы которой Илья нашёл на костях.
Я смотрел на него три секунды. Может, пять. Потом спешно протиснулся через пролом и выпал на ту сторону, в галерею, на пол, обдирая руки о камни.
— Что? — спросила Марина.