Илья молча надел маску и нырнул. Двадцать восемь секунд.
Моя очередь. Я стоял один на этой стороне сифона, в тесном, влажном каменном мешке, и слушал тишину. Ничего. Ни щёлканья, ни скольжения. Может, оно не пошло за нами. Может, как бы это не звучало страшно, его устроили останки группы Митрича. Может, ему незнакомый запах людей и жёсткая ткань комбинезонов показались несъедобными.
«Проклятие».
Я нырнул. Вода ударила в лицо, ледяная после жары термального зала. Мутная взвесь залепила стекло маски. Пальцы нащупали ходовой конец, верёвку-шестёрку, натянутую Артуром от камня к камню. Я подтягивался, работая руками, как по горизонтальным перилам. Потолок сифона низкий, каска скребла по камню. Десять секунд, пятнадцать, двадцать. Я почувствовал, как верёвка пошла вверх, потолок поднялся, и моя голова пробила поверхность.
Воздух. Холодный, чистый, пахнущий привычными запахами. Четыре пары рук вытащили меня на сухое.
— Все целы? — спросил я, откашливаясь.
— Все, — ответил Илья.
— Всё, обуваемся, и вперёд.
Мы двигались вверх. Время не имело никакого значения. Оно просто исчезло, растворившись. Минус тысяча двести, минус тысяча сто, минус тысяча. Колодец за колодцем, перестёг за перестёгом. Жумар щёлкал на верёвке, кулачок скользил вверх, я переносил вес на педаль, выпрямлял ногу, подтягивал кроль. Рутинное движение, отработанное тысячи раз, но сейчас каждый щелчок отдавался в моём сознании ударом гонга. Звук. Вибрация. Верёвка передаёт колебания по всей длине, от точки закрепления наверху до самого низа.
На минус девятистах Денис нашёл в себе силы подключиться к проводному телефону, который мы оставили при спуске. Он крутил ручку индуктора, прижимая трубку к уху. Его лицо менялось: напряжение, ожидание, облегчение.
— Поверхность! — выдохнул он. — Слышу! Базовый лагерь на связи!
— Дай мне, — взял я трубку.
Шипение, треск, и далёкий, как из другой галактики, голос Коли Чернова, нашего координатора на поверхности.
— Шадрин, приём! Как слышно?
— Коля, слышу тебя. Срочная эвакуация. Группа Митрича погибла. Минимум трое мертвы, двое пропали без вести.
Пауза.
— Повтори, Руся. Повтори, пожалуйста.
— Группа Горохова погибла. Обнаружены останки. Подробности на поверхности. Нам нужно выбираться максимально быстро. Организуй встречную группу на минус пятистах.
— Это будет трудно. Нужно время.
И действительно, кого он может послать, если спасательная группа только одна. И это мы.
— Принял. Конец связи.
Я положил трубку. Посмотрел на остальных. Четыре бледных лица в свете фонарей. Усталость. Шок. Но мы двигались, мы шли вверх, и каждый метр приближал нас к поверхности, к дождю, к серому абхазскому небу, к жизни.
На минус восьмистах я услышал звук. Далёкий, едва различимый, из глубины, снизу. Щёлканье. Быстрое, ритмичное, как азбука Морзе. И скольжение. Влажное, шелестящее скольжение по камню.
Я остановился. Все остановились.
— Слышите? — спросил Артур.
Тишина. Капель. И опять. Щёлк-щёлк-щёлк. Ближе. Ощутимо ближе.
— Оно идёт за нами, — произнёс Денис.
Голос парня сломался на последнем слове, вильнул вверх, и он закусил губу, чтобы не дать себе кричать.
— Фонари выключить, — приказал я. — Все, кроме одного. Марина, оставь свой на минимуме. Свет им вроде бы безразличен, но хрен их разберёт. Нам нужно видеть навеску.
Четыре фонаря погасли. Марина убавила свой до тусклого красного режима. Круг света сжался до пятна в два метра.
— Идём, — сказал я. — Тихо. Максимально тихо. Жумар не щёлкает, если правильно нагружать. Кулачок переставляем плавно, без рывков.
Мы поднялись ещё на пятьдесят метров. Минус семьсот пятьдесят. До промежуточной базы с мешками Митрича оставалось совсем немного. Я считал колодцы. Два по двадцать, один по сорок, потом горизонтальный участок, потом ещё серия.
Щёлканье усиливалось. Оно отражалось от стен многократным эхом, и уже невозможно было определить, одно существо за нами или несколько. Звук приходил отовсюду, снизу, сбоку, иногда казалось, что сверху.
На выходе из очередного колодца, на узкой полке, где помещались от силы двое, Артур потерял равновесие. Его нога соскользнула с мокрого уступа, и он инстинктивно схватился за верёвку, дёрнул. Жумар лязгнул о карабин, и этот звук, резкий, металлический, разнёсся по колодцу, как выстрел.