Щёлканье снизу возобновилось. Тихое, далёкое. Но неуклонно приближающееся.
— Твою же мать, — выругался тихо Док. — Нашла, падла.
— Подъём, — скомандовал я.
Второй колодец, сорок метров, прошли без происшествий. Третий, восемьдесят. Самый длинный. Навеска Митрича с двумя промежуточными перестёгами, где нужно перенести жумар и кроль через анкерные точки, стоя на крохотном уступе в стене. Каждый перестёг занимает минуту. Минута полной остановки, когда ты стоишь на выступе шириной в ладонь и ковыряешься с карабинами.
Марина на этот раз пошла первой. Я смотрел, как она поднимается. Её точные движения, без единого лишнего жеста. Она помнила каждую точку навески, помнила, на каком метре уступ, на каком метре перестёг. Её память, проклятая идеальная память, работала как навигатор.
Жена прошла первый перестёг. Второй. Потом ушла за верхний край колодца.
Денис. Он поднимался гораздо медленнее. Руки его дрожали на жумаре, но он двигался. Первый перестёг. Замешкался на втором, так как пальцы не могли открыть защёлку карабина. Я видел снизу, как он стоит на уступе, тело прижато к стене, голова опущена, руки работают вслепую. Тридцать секунд. Сорок. Открыл. Перестегнулся. Двинулся дальше.
Потом Илья. Ровный, методичный, как всегда. Потом Артур, уже взявший себя в руки, мрачный, молчаливый.
Я пошёл последним. На верёвке повисло моё тело, семьдесят восемь килограммов живого веса плюс двенадцать килограммов снаряжения, и я начал подъём. Жумар-кроль-педаль-нога. Десять метров. Двадцать.
На тридцати метрах, у первого перестёга, я услышал звук снизу. Не щёлканье, а шелест. Какой-то влажный, протяжный шелест по камню, и лёгкое постукивание суставчатых конечностей о стену.
Я перестегнулся за двадцать секунд, быстрее, чем когда-либо в жизни. Правда, при этом сорвал кожу на костяшке пальца о защёлку карабина, кровь мгновенно залила перчатку, но мне некогда было думать об этом. Сейчас не до царапин. Полез выше. Сорок метров. Пятьдесят.
Второй перестёг. Я встал на уступ, и в этот момент снизу по стене колодца прошла волна движения. Я направил фонарь вниз.
Два существа. Два, мать их так, существа! Они поднимались по отвесной стене. Одно чуть выше другого, и их конечности расставлены широко, как спицы зонтика. Каждая присоска или коготь находила опору на мельчайших неровностях камня. Они двигались быстро. Гораздо быстрее меня. Гораздо быстрее любого человека на жумаре.
Расстояние между нами сокращалось. Тридцать метров. Двадцать пять. Двадцать. Я перестегнулся. Полез. Шестьдесят метров. Семьдесят.
Сверху свесилась рука Дока.
— Давай! Быстрее!
Я выстегнул жумар. Он схватил меня за лямку обвязки, потянул. Марина, Денис, Артур навалились, и меня выволокли из колодца, как рыбу из проруби. Я перекатился на спину и увидел над краем колодца, в круге красного фонарного света, как из темноты поднимается студенистое рыло, усеянное подрагивающими ресничками.
— Верёвку! — заорал Артур. — Режь верёвку!
Я выхватил нож. Полоснул по верёвке, по которой только что поднимался. «Бил», девять миллиметров, оплётка лопнула, сердцевина расползлась, и конец ушёл вниз, в колодец. Существо, лишённое опоры ходового конца, на мгновение замерло, и его конечности расширили хват, пальцеобразные отростки зацепились за камень. Оно не упало. Оно не нуждалось в верёвке. Но секундная заминка дала нам время, когда верёвка задела его и гадина отпрянула.
— Камень! — закричала Марина.
Артур подхватил рядом валявшийся камень, бросив его вниз.
— Бежим! — крикнул я, и дисциплина тишины рухнула окончательно.
Мы побежали.
***
Горизонтальный участок, меандр, узкие стены, низкий потолок. Мы неслись по нему, скользя по мокрой глине, обдирая плечи о камень, роняя мешки. Марина впереди, так как она помнила каждый поворот, каждое расширение, каждый поджим, где нужно нагнуть голову. Наш навигатор. Я за ней, слыша за спиной топот трёх пар ног и дыхание, тяжёлое, рваное, звериное. Или, скорее всего, мне просто так казалось.
Сзади, из колодца, донёсся звук, от которого волосы зашевелились на голове. Не щёлканье, а крик. Высокий, вибрирующий, ни на что не похожий. Как если бы стеклянную бутылку протащили по мокрому стеклу, только в инфразвуковом диапазоне, который ощущался скорее нутром, чем ушами. А затем показалась и сама тварь, двигаясь довольно резво.